Клинки севера (=Оборотни снова в деле) | страница 39
Юной загонщице, которую сам император отметил светлейшей милостью, предоставили роскошную по здешним меркам комнату на втором этаже с видом на лес. Собственно, других видов здесь и не предлагалось, зато было зеркало в полный рост, такое же тёмное и старое, как его деревянная оправа. Задёрнув шторы, девушка разделась донага и встала перед зеркалом. Зрелище не впечатляло: худенькая, почти мальчишеская фигура; вместо груди, если сравнить с селянками, пшик один; талию Вилль и ладонями обхватит. «Загонщица» согнула руку в локте и напрягла мышцы. Не удовлетворившись, сделала выпад съертом, обронила его и едва успела добежать до кровати, чтобы уткнуться в подушку. Она боялась перебудить хохотом всю деревню. Если Вилля девушка обозвала цепным белым кроликом, то себя — котёнком с сапожной иглой, вышедшим на бой с соседским волкодавом. Но назвался груздем — полезай в кузов, так что выбора нет.
Рассвет выдался тусклым, зябким и сырым, как и все рассветы на берегу больших рек. К шести часам солнце слегка подкрасило туман желтизной и, осознав тщетность проделанной работы, плюнуло и убралось за тучу. Зарядил мелкий, нудный дождик, что так любят грибы и терпеть не могут люди. Зорн пожалел девушку и выдал ей свои детские сапоги, а та его расцеловала в обе щеки: светлые замшевые сапожки мочить не хотелось вовсе.
В лесу было сыро и душно, отчего у Алессы мгновенно засвербило в носу, и нижнюю часть лица пришлось упрятать в воротник. Днём, вероятно, дымка всё же испарится, и берёзы да сосенки будут выглядеть приветливей, а покуда вместе с туманом в воздухе повисла угроза. Отчего-то знакомая, но неуловимая для памяти. Чавкая сапогами по прелому рыжему мху, худышка загонщица шла следом за двумя проводниками, высокими, широкоплечими — об дорогу не убьёшь. Забавно.
Ловушка оказалась гораздо ближе, чем Алесса предполагала: глубокая, не менее полутора саженей, яма с отвесными стенами и ощерившимся кольями дном. Видно, здорово достала селян карса, коль целая шкура им была не нужна.
— И барашка привязывали, и поросёнка, да не жрёт. А людей рвёт в лоскутья! Людоедка… — зло цыкнул Дорот и отёр губы, обрамлённые трёхдневной чёрной щетиной.
Девушка внимательно посмотрела на охотника. Красивый, наверняка в роду эльфы из Силль-Миеллона затесались, да и пахнет хорошо: теплом, лесом и зверем одновременно. Последней жертвой карсы была его младшая сестра Доната. Алесса ободряюще положила руку ему на плечо.