В ад с «Великой Германией» | страница 50



Теперь на поле боя остались четыре дымящихся бронированных развалины как знак того, что русское наступление провалилось. Я слышу, как кто-то из вояк говорит лаконично: «Остальные дали деру!»

Сбежавшие румыны снова отправляются на указанные нами позиции. Большинство из этих «товарищей», впрочем, сразу же готово бежать в том случае, если русские снова пойдут в атаку. Мой командир обер-лейтенант Шмельтер пошел назад, в покинутые сегодня без приказа окопы. Там перед ним возникают все эти вернувшиеся вояки, у которых страх от пережитого все еще стоит на лице. Штаб батальона расположен в землянке на передовой. Там поблизости есть глубокие пещеры, которые гарантируют хорошую защиту от осколков снарядов. Сегодня иван с его «катюшами» очень активен. А в окопах у него стоят минометы. Мы должны были откопать два трупа солдат, которые оставались здесь вчера. С двумя своими наблюдателями я отправляюсь в заранее выкопанный окоп. По нему вчера прошел танк. Я считал, что хотя бы один из тех, кто вчера занимал здесь укрытие, спасся. Но наблюдатель сказал, что в окопе трое мертвых солдат. Руки они держали перед лицом, как будто бы хотели защититься от обрушившейся земли, но все были погребены под ней. Эти трое мертвецов сегодня вечером будут отправлены в тыл с тягачом. Деревня полна румынскими солдатами. Я узнал, что мы освободили ее сегодня вечером. Это, собственно, должно было произойти раньше, но румынский батальон запоздал. Румынский лейтенант, который был у нас вчера, сказал: «Вы видите, я пришел один, батальона больше не существует. Высшие офицеры и командир еще в деревне! Они не знают, когда будут с вами! У меня больше нет боеприпасов и продовольствия для солдат. Вы же знаете, что враг приближается к нам». Этот последний ответ типичен почти для всей румынской армии! Сами солдаты не плохие, но командование чаще всего держится подальше от грязи окопов! Появляются русские самолеты и бросают бомбы на все возможные цели. Затем они стреляют из бортового оружия по окопам и транспортным средствам. Обычно у них есть еще и ракеты. Поэтому я увожу в укрытие моих наблюдателей. Я получаю сообщения ежедневно. В то время как пытаюсь при постоянном обстреле систематизировать полученные сообщения, обер-лейтенант Шмельтер, сидящий в двух метрах от меня в окопе, изучает карту. Время от времени мы испуганно прислушиваемся к зловещему шуму, раздающемуся снаружи, и спрашиваем себя: «Не „катюши“ ли это Сталина?» Я вжимаюсь во влажную прохладную землю и понимаю, как плохо мы защищены. Теперь я слышу характерный шелест мин. Они должны быть очень большие! И затем «барабанят» целые пакеты ракетных снарядов. Солдаты уже нравственно «готовы» к этому грозному оружию. Каждый боится все же, что среди такой массы снарядов найдется один для него! Земля дрожит; многочисленные мины с грохотом взрываются. По их разрывам я ориентируюсь, не лег ли залп перед нашим окопом. Затем земля содрогается снова и снова. Дым и грязь застревают в горле, мешают дышать. И когда я наконец думаю, глубоко вздохнув: «Ну вот и все», снова раздается оглушительный треск. Взрывная волна давит на уши и грудь! Земля засыпает меня, и я чувствую себя погребенным под всей массой земного шара. Судорожно пытаюсь оставить хотя бы руки свободными, но ничего не получается. Глаза засыпаны землей и песком. С трудом приподнимаюсь. Песок в глазах не дает смотреть. Я мигаю на солнце, которое наконец просвечивает сквозь пыль и чад. Я хочу выйти наружу, хочу быть свободным, однако дела идут плохо. Моя следующая мысль об обер-лейтенанте. Где он? Что с ним? Зову его, и он в конце концов отвечает: «Рехфельд? Выкопайте меня, я частично засыпан». Так, командир еще жив! Мимо проходит санитар, направляющийся к раненым. Он не собирается останавливаться около нас и пробегает мимо. Я кричу: «Беги к раненым, но потом вернешься и откопаешь нас!» Через некоторое время вояка с растерянным лицом подходит к нам с лопатой. Он хватает меня за наручные часы! Я кричу на него: «Парень! Отпусти часы, хватай меня за руки». Санитар сбрасывает с меня песок и глину руками. Наконец он освобождает руки, и теперь я могу помогать ему откидывать землю. Давление на грудь ослабевает. Наконец я свободен! Конечности и спина болят! Но что там делает санитар? Я вылезаю наружу, и теперь мы оба торопимся откопать командира. Вдвоем это идет более или менее быстро! Когда обер-лейтенант, в свою очередь, освобождается, он не находит карты и очков. В это время поблизости опять вздымается вверх земля и песок. «Катюши» ивана снова дают залп. Мы бросаемся низко на землю и ждем! Мина «шипит» где-то близко! Горький вкус пороха чувствуется на языке! Теперь от нас уже ровно ничего не зависит. Впрочем, мины рвутся где-то вдалеке. Мы свободно вздыхаем. «Проклятые проститутки!» — проклинает русских вояка. Как бы в ответ на его слова минометчики направляют огонь прямо на наш окоп! Так как наша пехота выпрямила фронт и в нашу часть прибывают все новые солдаты, штаб нашего батальона оказался слишком далеко, перед позициями тяжелой артиллерии. Командир приказывает мне определить новое место для штаба, где-нибудь подальше. Так как окопы полностью заняты пехотинцами, я оставляю все свое имущество, кроме пистолета-пулемета, лежать на бруствере. Облегчившись таким образом, пробую выбраться из траншеи. Однако румыны поленились и сделали их слишком тесными! Я должен шагать через спящих и лежащих рядом со мной солдат. Это задерживает мою разведку. Я решительно выпрыгиваю из котлована, так как дальше идти было невозможно из-за плотно прижавшихся друг к другу румын. Я мчусь назад, словно бегу по стадиону. Незадолго до деревни нахожу старую, покинутую пулеметную точку ивана. Это могло бы быть подходящим для командного пункта. Теперь я бегу снова по свободному полю. И тащу за собой пулемет. Проклятье! Слева и справа от моих ушей свистят снаряды! «Ничего себе немецкая линия фронта! — думаю я. — Иваны повсюду!» Мне, кажется, удается достигнуть цели, хотя русский пулемет не дает быстро бежать, «громыхая» за мной. Итак, я являюсь с полным боевым комплектом к траншее и прыгаю одному из лежащих там румын прямо на живот. И снова приходится пробираться среди тел. Добравшись до командира, я докладываю ему результат своей разведки, и мы сразу же отправляемся в путь. Но сначала я должен забрать свои «тряпки» (рюкзак, походную флягу, плащ-палатку и планшет). Мой шеф все это хорошо охранял! И теперь мы должны пробираться вдвоем по тесной траншее. Но румыны там еще знают меня и оставляют свободное место, какое только возможно. С конца траншеи мы должны мчаться что есть сил, так как иван может заметить нас и послать пяток мин, что для нас будет вполне достаточно. Мы промчались метров 25, а за нами трещали мины. Таким образом, мы бегали с ними наперегонки! Одна мина попала в траншею. Раздались крики раненых, санитары с носилками бросились к ним.