Полигон: простые желания | страница 83



Когда Лена вышла, я нажал клавишу интеркома и рявкнул:

— Всем «глазам» сбор в спортзале через пять минут.

Осмотрев свое снаряжение и сменив «узи» на любимый «Вальтер», я направился на четвертую палубу. Все мордовороты уже были на месте. Задача у меня была простая, еще с армейских времен я помнил высказывание старшины: «Солдат без работы — хуже пьяного фашиста».

— Ты, — я ткнул пальцем в первого, кто попался мне под руку. Построить всех и доложить, как положено. Не охрана, а банда махновцев.

Когда народ кое-как построился и выбранная мной морда в спортивном костюме вразвалочку подошла ко мне и сказала: «Ну, стоят все…», я обратился к ним с речью. В двух словах я сказал, что, хотят они того или нет, но я намерен сделать из них «людей». А это значит, что, в отличие от политики, проводимой Вадиком, которая заключалась в том, что «я тебя спас от вышки, теперь ты мой по гроб», я намерен действовать по-другому. За десять лет они отработают свое спасение, получат новые документы, однокомнатную квартиру и по пятьдесят штук зеленых на рыло. Один раз в год им положен недельный отпуск в любое место мира. Это касается всех, кроме сержанта. Он же, кроме оговоренного, получает хорошую машину и еще сто штук. Кроме того, по истечении названного мной срока любой желающий может продолжить службу у меня на более выгодных условиях.

Эта новость жлобам понравилась, и они радостно закивали.

— А вот теперь я хочу посмотреть, кто из вас будет сержантом, произнес я. — Требования простые: четверо самых сильных покажут, кто из них может работать головой. Причем я не имею в виду ломать лбом кирпичи и вытаскивать зубами гвозди. Понятно? Самый умный будет сержантом, остальные его помощниками, у которых будет в подчинении по два бойца.

Спустя полчаса я беседовал в кабинете с коренастым мужчиной лет тридцати пяти, который оказался не только сильнее, но и умнее всех.

— Ну что ж, поздравляю. Я, честно говоря, не ожидал, что при такой физической подготовке можно еще и хорошо соображать, но ты превзошел все надежды.

Мои слова не были преувеличением. Этот мужик знал не только боевые искусства и философию, разбирался в автомобилях и катерах, владел четырьмя языками, но, что для меня было совершеннейшей неожиданностью, читал Ницше, оперировал цитатами из Шекспира, а увидев экран «младшего» компьютера, сразу обозвал его «мастдаем», чем окончательно покорил мое сердце.

— Видите ли, — начал он, — я не совсем тот человек, которым кажусь.