История русской литературы XIX века. Часть 1: 1795-1830 годы | страница 71



и устремилась вдруг под тень соседнего леса». Но кокетливость эта слишком суха: «Ее небрежность, ее нагота, ее томные глаза, ее улыбка обещали любовные наслаждения и исступление сладострастия». В описании влюбленных французский поэт тоже холоден. «Ее уста, смеющиеся и свежие, предлагают устам пастуха красочный плод винограда». Парни заканчивает эпизод характерной перифразой: «девушки цимбалами утомляли эхо гор».

В стихотворении Батюшкова воссоздано любовное преследование «на празднике Эригоны». Поэт придал эпизоду характер ритуального языческого действа. Статике Парни Батюшков противопоставил динамику погони, экстаз любовного чувства. Они, с точки зрения Батюшкова, характеризуют античное языческое мироощущение. У героев – «пылающи ланиты Розы ярким багрецом», героиня «неистова», ее страсть «В сердце льет огонь и яд!». Любовный эпизод у Батюшкова – не статуарная зарисовка, а динамичная и живописная картина «вакхического» бега, увенчанного победой юноши:

Эвры волосы взвивали,
Перевитые плющом;
Нагло ризы поднимали
И свивали их клубком.

Поэт счел необходимым внести в стихотворение отсутствующие у Парни признаки движения («Жрицы Вакховы текли», «Жрицы Вакховы промчались»). В этом динамичном духе Батюшков изменил и концовку: стихотворение заканчивается танцем девушек, которые бегут мимо влюбленных с ритуальным «воплем»:

Жрицы Вакховы промчались
С громким воплем мимо нас;
И по роще раздавались
Эвоэ! и неги глас!

И в этом стихотворении Батюшков ослабляет чувственность, вводя славянизмы («текли», «ризы», «ланиты») и слова в старом значении («нагло» – внезапно; ср.: «наглая смерть»). Поэт передал неумолимое торжество неукротимой страсти, целиком охватившей человека. Благодаря энергии движения, живописной красочности и пластической рельефности («Стройный стан, кругом обвитый Хмеля желтого венцом…») стихотворение Батюшкова затмило французский текст. Это отметил Пушкин, написав о нем на полях «Опытов…» – «лучше подлинника, живее»[42].

Батюшков часто рисует вымышленные театральные сценки, красочные и живые. При этом слова, употребляемые им, как и у Жуковского, играют своими предметными и метафорическими значениями. Слово «хмель» и «Вакханке» – не только атрибут богини любви, но и пьянящая радость; слово «роза» – не только обозначение цвета «ланит», но и роскошь наслаждений, расцвет жизненных сил, всесилие страсти[43]. Все стихотворение говорит об упоении жизнью и земными чувствами. Так Батюшков украшает чувственность, возвышая ее духовно. Сюда же относятся и античные реалии, призванные придать праздничность переживаниям и создать атмосферу гармонии, непосредственности, эпикурейской беспечности и мудрости.