Орфей | страница 44



Словами губы обмело.
Я сяду, взгляд расфокусирую,
Расслаблюсь, выдох затаю:
Увижу вдруг не Землю сирую,
А Солнце — родину мою.
Там спросят солнечные зайчики
Меня: «Зачем ты прилетел?
Ты осветил дорогу мальчикам,
Ты души девочкам согрел?»
И я отвечу детям солнечным:
«Нет, я просто замерз,
как цуцик!»

ВИЖУ

Я нацелил ружье на птицу,
Вижу – вдруг загустел эфир:
Стала лебедь моей сестрицей
И ушла в параллельный мир.
Зверя выследил на потраве.
У оленя глаза горят,
Говорят: «Не стреляй, я — Авель...
Полюби меня, старший брат!"
Нависаю над речкой глыбой,
Сеть тащу, летит чешуя,
Вижу крик золотистой рыбы:
«Сын, проснись же, я — мать твоя!..»
Загоняю стада на бойню,
Слышу в реве коров, овец:
«Мы же люди, мы даже больше —
Мы же дети твои, отец!»

СТРЕКОЗЫ

Когда стрекозы разрезали,
Как стеклорезы, гладь пруда,
В подводном зазеркальном зале
Я отражался без труда.
Я плыл прозрачным приведеньем,
Менял обличия весь день.
Я не отбрасывал там тени —
Меня отбрасывала тень.
По зеркалам бежали тучи,
От этого на дне морей
Я превращался в рыб летучих,
В китов, драконов и зверей.
Я был то птицей, то атлантом,
То затонувшим кораблем,
А после верой и талантом
Творил на острове своем.
Среди чудовищ беззаботных
Я вел себя, как чародей:
Очеловечивал животных,
Потом обожествлял людей.
На мордах — прорастали лица,
На пальмах — рыбы стали петь...
Все, что смогло во мне родиться,
Уже не сможет умереть!
Пруд со стрекозами — в тумане;
В непостижимой ворожбе
Я растворился сам в себе,
Как соль в бездонном океане...

Третий раздел

«На кресте»

НАОБОРОТ

Пароход мой бежит по реке,
Спотыкаясь о ржавые волны.
Белый храм отражен вдалеке
В честном небе, в клубящейся Волге.
Слышу – «ропот», читаю – «топор»,
Слышу «слабость», читаю как – «злоба».
Лишь один Воскресенский Собор
Не читается в волнах,
как « робот-С»…

НОВЫЙ ГОД

Столы сверкают, как сугробы,
И елка кружится, легка.
Народ поет и пьет у гроба,
У гроба года-старика.
Чему так радуются люди –
Что выжили в ослепший год?
Что скоро двигаться не будет
Заросший инеем народ?
Шипят метели и морозы
В бокалах, полных до краев.
Не страшен яд – ужасны дозы
Бездарно пропитых годов…

* * *

Нахлебался северной романтики,
И в свои неполных тридцать лет
Он не верит в будущее с бантиком,
В прошлое по трескотне газет.
Грубым клином вышибает клинышек,
Неудачу глушит он бедой,
И душа у парня аж до синих щек
Заросла кабаньей бородой.
Ни семьи, ни денег, ни товарищей,
Только мрак клубит со всех сторон…
Как труба печная на пожарище,
Свои песни ночью воет он.