Я люблю Будду | страница 20



ненавижу работу хостесс, но не больше, чем я ненавижу все остальное, и оно окупается втройне, или даже вчетверо, а может, и впятеро (не помню точного слова, не уверена, что “впятеро” правильно), я точно не знаю, но похоже, что страшненькие девчонки работают за гроши, я видела, как они чистят общественные туалеты, отвечают на телефон, разносят напитки в ночных барах… и действительно: очень верное замечание, анатомия — это судьба, не знаю, кто это первый сказал, но он попал в самую точку, страшненьким девочкам суждено прозябать на скучной работе, за которую платят гроши, но у красавиц судьба еще хуже.

несколько лет назад я работала в одном пафосном бутике, где продавали вязаные изделия: кашемировые носки до середины бедра, льняные спортивные брюки и прочие бесполезные имитации роскоши (как их называет ХИЁКО). так вот, та другая девочка, с которой мы вместе работали, была настоящей красавицей, такая высокая, статная, скандинавского типа, с огромными сиськами и глазами цвета расплавленного ириса из жженного сахара — она играла обеих близняшек в рекламе “двойной мяты”, когда нам было скучно, мы с лотосом (так ее звали; до того, ее родители были хиппи, а потом разбежались) играли в одну занимательную игру, а скучно нам было почти всегда, потому что даже людей со средствами не особо прикалывают ворсистые вещи, которые нельзя стирать, а можно только сдавать в химчистку — бутик, кстати, закрыли, и теперь там устроили студию астанга-йоги, — и мы с ней играли в игру под названием “страшненькая девица”, если вы вдруг захотите сыграть, правила очень простые: ты реагируешь на все внешние раздражители с позиции страшненькой девочки, а ваша партнерша или противница (ее можно рассматривать и так, и так) — она красивая, и может даже задавать вам вопросы, на самом деле, это гораздо сложнее, чем кажется, потому что это всегда очень непросто: попытаться взглянуть на мир с точки зрения другого, как поется в той песне (даже не знаю, кто ее поет, я слышала только ремикс диджея сёнагон, пару недель назад, в “желтом”), девочка сокрушается: “ты хоть понимаешь, что никто больше не видит мир таким, каким его видишь ты?” эта строчка никак не шла у меня из головы, один из моих постоянных клиентов в хостесс-баре, этот придурочный текстильный магнат, который все время докапывается до меня, чтобы я носила кимоно (ага! сейчас… все знают, что следующим шагом после кимоно будет художественное связывание веревками), кончил тем, что попросил меня, пожалуйста, выучить все остальные слова, что было, пожалуй, единственной неубогой просьбой из всех, что я слышала от этого идиота, я все равно так или иначе собиралась найти оригинальную версию, просто чтобы избавиться от этой навязчивой строчки.