Записки озабоченного (Гормональный репортаж) | страница 85



«Боюсь красивых женщин. Сам вроде не урод. И образован. А боюсь подойти, заговорить. Отошьет ведь, наверняка… Владимир».

«А ты не бойся. Подойди. Наше дело предложить, ихнее — отказаться. И у красивых женщин бывают периоды одиночества. В такое время они вообще готовы броситься хоть на кого-нибудь. А ты тем более не урод и образован. Vax».

«Поддерживаю. Я баб на раз снимаю, хотя далеко не красавчик. Дон Жуан Петя».

«И я настрадался. С детства, что называется, упитанный. Девчонки на меня не очень глядели. А я на них!!! Потом повзрослел, и у меня все стало получаться тики-тики. Потому что бояться сам себя перестал. А бабам им уверенность нужна. Если сам в себя веришь, то и они поверят. А еще они от меня без ума именно потому, что я толстый и лысый. Я тут прочитал: наука подтверждает, что толстые любовники более нежны и изобретательны в постели. А у лысых уровень мужских половых гормонов выше, чем у худых и с хорошими волосами. Так что горжусь собой… Карлсон».

«Я вот в магазине разговор двух продавщиц подслушал. Одна другой рассказывала, что, мол, у нее подружка есть. Двадцать пять лет. Красавица. А одна. Ее мужики боятся. Думают, раз красивая, значит не для меня, для кого-то побогаче или покрасивше. А она в результате одна мается… Такие дела, мужики. Волков».

«Баб бояться — онанизмом заниматься… Кузьма П».

«Баб бояться — вырождаться… Кузьма П-2».

«Баб бояться — самому отдаться… Кузьма П-3».

«Але, давайте серьезно. Алексей».

«А серьезно: я баб никогда не боялся, пока одна меня чуть импотентом не сделала. Встречаемся с ней, все — путем. Она не глупая, симпатичная. Одевается хорошо, блузки разные, брючки-джинсики. Но вот доходим мы до интимного момента. Целуемся. Я ее между делом раздевать начинаю. Она мне помогает. И вдруг вижу у нее под мышками такие мохнатые пучки, как у неандертальца. Меня передернуло, но вида не подал. Сдираю лифчик. Хотел ее в грудь поцеловать, а у нее по соскам волосики торчат. Ну, как у меня самого. И я губы завернул, в шею уткнулся. Потом стягиваю с нее брюки вместе с трусиками. А у нее живот наполовину заросший, как дикий кустарник. И тут у меня это дело дрогнуло. Но когда я увидел ее ноги! Господи, там поросль точно моей не уступает, аж кучерявится. И у меня сразу такое чувство, что я здесь с мужиком лежу обнимаюсь, целуюсь. И так противно стало, и все у меня везде упало. Она-то дрожит, ко мне, а я — от нее… Схватил одежду свою, накинул и ходу. Да, сбежал. Но она потом долго преследовала. Залягу с какой-нибудь дамочкой, начинаю ее раздевать и вдруг ту волосатую вспоминаю. И сразу импотентом становлюсь. Едва очухался от такой душевной травмы со временем. Но женщин в брюках боюсь теперь. Под штанами, наверняка, небритые ноги. Бр-ррр… Слава».