До поворота (Кровавый Крым) | страница 30
— А что, — вдруг встряла Мила, — говорят, кровь пьют, или органы собирают. Бешенные деньги. У нас прямо в городе такое творится. Я потому и попросила, что бы он нас к людям подбросил. Спасибо, — она поставила горячую кружку на замлю.
— Что ж вы на поезде не поехали? — подскочил бочком бомжеобразный паренек, не вставая с корточек.
— Денег нет.
— Ну так дома бы сидели!
— Слышь, чего к людям пристал? — одернул «кабачок». — Спать иди, а то утром тебя не добудишься. И слышь — воздух в кабине не очень порти… Вы тут как?
— Мы лучше у костра, — Слава заметил, что Николаса с ними больше нет.
— Степан, у тебя фура пустая, — паренек явно не хотел спать.
— Не надо, — о чем-то задумалась Мила, — Мы лучше так. Вы же здесь недалеко будете. Спасибо, спокойной ночи.
Завернувшись в одеяло, Слава покрепче прижал девочку к себе. Он боялся — бандитов, бомжеватого паренька, раков, Николаса в «Мерседесе», мертвеца на диване, ливера в молоке… Боялся даже лягушек в запруде и не мог заснуть: закрывал глаза и снова оказывался в том вонючем фургоне, человек без лица грозил ему автоматом и горел в «Москвиче». Трещали механические цикады, противно звенели комары, и очень хотелось домой:
— Как ты можешь так жить?
— А я больше и не живу, — Мила рядом тоже не спала, — посмтри, какие звезды. В августе они еще ярче будут. И еще метеориты падают: Земля входит в пояс метеоритов, и мы видим, что «звезды» падают. Ты только послушай, какая ночь! — она обняла его рукой за шею.
— Как ты посмела поехать в чужой рубашке?! Где ты угваздала ее кровью?!
— Я перерезала ему горло, когда он навалился на меня. Он все еще дергался… я ее пила, пила…
— Кому?
— Водителю молоковоза, он был такой липкий, потный…
— Лучше бы помолчала!
— Сам спросил.
— Зачем ты утром ушла, меня не разбудив?
— Я почуяла кровь, я хотела ее…
— Серьезно, кончай шутить! Ты что, ничего не понимаешь?!
— Дурачок, я спасла тебе жизнь.
— Мила!
— Она соленая такая…
— Кто?
— Кровь. Ну, да. Теплая и соленая, я такую люблю, — Мила куснула Славу за шею, — вот здесь, — казалось, его дернуло током. — Ты можешь порадоваться, что еще жив?
— Дура сумасшедшая!
— Хорошо, когда в следующий раз мне захочеться крови, я не уйду, я останусь с тобой! — она укусила его еще раз. — Не верь, я пошутила. Мне очень страшно, спаси меня! — ее тихий смех шелестел где-то внутри, поднимая едкую волну. Волна захлестнула темноту, лишив ее устойчивой прямоугольности, смазала звезды, перемешала друг с другом гладкую землю и такой же гладкий прудик, по которому метались таракановые раки… Только темные фургоны стояли на месте, нос к носу, и казались слепыми. Они спали.