День Литературы, 2009 № 12 (160) | страница 33




Ну, а "Песня о гибели казачьего войска", написанная Павлом Васильевым в двадцать лет! Ярые, сочные, буйные, упругие, солнечные, печальные, жестокие… – кровь с молоком! – народные говоры-заговоры-погудки, где от лирического распева и поминального плача до молодецкого озорства и удали переходы во мгновение ока, как в пылающем огнём и силой казачьем норове. Напевшись на все лады, хмельно и трезво насытившись песней, о чём задумывается-заговаривает этот сказочный юноша-богатырь, которому смолоду дарована невиданная по разнооб- разию и мощи народная речь, а вместе с ней и властная, несокрушимая жажда жизни?


Кончились, кончились


вьюжные дни.


Кто над рекой зажигает огни?


В плещущем лиственном неводе


сад.


Тихо. И слышно, как гуси летят.


Слышно весёлую поступь весны.


Чьи тут теперь


подрастают сыны?


Чья поднимается твёрдая стать?


Им ли страною теперь володать?


Им ли теперь на ветру молодом


Песней гореть и идти напролом?



Чует, чует подспудно твёрдой стати певец, что рождённый владеть и страной, и словом, он одинок – как слишком живая мишень, и пули, невидимые пули уже летят в него откуда-то. Не оттого ли этот грустный, по сути, запевный вопрос у того, кто на молодом ветру песней горит и идёт напролом? И – брата по жизни он своего видит погибшего:


Синь солончак и звездою разбит,


Ветер в пустую костяшку свистит,


Дыры глазниц проколола трава,


Белая кость, а была голова,


Саженная на сажённых плечах.


Пали ресницы, и кудерь зачах,


Свяли ресницы, и кудерь зачах.


Кто её нёс на сажённых плечах?


Он, поди, тоже цигарку курил,


Он, поди, гоголем тоже ходил.


Может быть, часом и тот человек


Не поступился бы ею вовек,


И, как другие, умела она


Сладко шуметь от любви и вина.


Чара – башка позабытых пиров –


Пеной зелёной полна до краёв!



Вот он, тот ранней горечи запев "Прощания с друзьями", которое отрыдается семью годами позже, в канун собственной, преждевременной гибели.


И поэма эта, конечно, не песня – песнь. Как и у Шолохова "Тихий Дон" не роман – песнь. Песнь, она по разряду высокой трагедии, это поэзия в чистом виде. И слово в заглавие "Песни" найдено точное – гибель. Гибель не только казачьего войска – народа, языка, песни, жизни.


Ну вот… а кто-то так долго и нудно клевещет, что не могут на Руси быть молодые да ранние да удалые в слове. Что-де, как это так и кто дозволил: без университетской корочки и писательского стажа – напролом в классики? – Кто даровал сполна – Тот и дозволил.