Портрет миссис Шарбук | страница 49
— Только не больше часа, джентльмены, прошу вас, — и удалился.
В середине опрятной комнаты, куда свет проникал через два зарешеченных окна с растениями на подоконниках, сидел очень старый человек. Смокинг на нем был пошит в стиле, который вышел из моды два десятилетия назад. Довольно большие очки с сильными линзами увеличивали размер его глаз. Человек был болезненно тонок, словно кукурузный стебель, а для лица его, казалось, использовали растянутую, потрескавшуюся кожу бумажника. Увидев нас, он наклонил голову и улыбнулся в нашу сторону.
— Я все думал, когда же вы появитесь, — сказал он.
— Вы знали, что мы придем? — спросил Шенц.
— Я это видел.
Мы подошли поближе к нему и сели — я на диван, а мой товарищ на скамью, которая была придвинута к Борну именно для этого.
— И где же вы это видели? — поинтересовался Шенц.
— Два дня назад по результатам понедельничной тушеной ягнятины.
Я поморщился, но Шенц остался невозмутим.
— Похоже, вас неплохо кормят, — сказал он.
— Я просто не знаю более пророческого продукта, — сказал Борн. — Я слышу вторичную ягнятину так явственно, будто она обрела дар речи.
— Вам передает привет Человек с Экватора, — сказал Шенц.
— А, Горен, — сказал Борн. — Как он поживает?
— Стареет, но все равно он — лучшая реклама своего товара. Все еще готовит отвары для страждущих.
— Знающий человек.
Я представился, как и Шенц. Старик поднял свою высохшую длань и обменялся с нами рукопожатиями.
— Не смогли бы вы рассказать нам о временах вашей работы на Малькольма Оссиака? — сказал я.
— Да, вот это были денечки, — сказал Борн и посмотрел куда-то мимо нас, словно унесенный давними воспоминаниями. Воспоминания и в самом деле, видимо, захватили его, потому что он смотрел в никуда целую минуту, прежде чем заговорил опять. — У меня была своя лаборатория, и я получал более сотни образцов, когда требовалось определять ход развития событий на определенное время. Целые ряды склянок с материалом, принадлежавшим сильным мира сего. В моем владении находился змееобразный образец президента Линкольна — настоящий розеттский камень[32] политического прогноза. Пока за мной стояли деньги Оссиака, мне доверяли, но как только он потерпел крах, я получил ярлык сумасшедшего и кто-то наслал на меня министерство здравоохранения. Люди боятся истины ночного горшка. Они и понятия не имеют, каким древним и надежным является способ пророчества по выделениям…
МОНОЛОГ В КОРИЧНЕВЫХ ТОНАХ
Борн с полчаса во всех подробностях рассуждал об истории той одиозной науки, которой он был одержим. От окаменелых экскрементов доисторических времен до измельченного благотворного кала далай-ламы — он говорил то как гарвардский профессор, то как проповедник-возрожденец, делясь своими экскрементальными видениями. Он мог таким образом растратить все имеющееся у нас время, и потому я довольно грубо оборвал его пространные рассуждения о свифтовском труде «Человеческие экскременты»