Убийство жестянщиков | страница 29



— Ты вернулся.

— Как проницательно.

— Что?

— Не обращай внимания. Мне нужен Король.

— Элвис?

— А есть другой?

— Лучшие хиты?

— Точно.

— Диск?

— Диклэн, я не хочу учить тебя твоему делу, но если человеку за сорок, он не покупает диски.

— Тебе бы МР3-плеер.

— Мне бы с кем-нибудь перепихнуться.

— Джек, право, ты стал обидчивым. Что случилось с твоим носом?

— Я посоветовал одному парню купить МРЗ-плеер.

Он сделал мне скидку в несколько фунтов, так что я его простил.

Я знал, что должен сходить на кладбище, причем не единожды. Чувствовал ли я себя виноватым? Господи, еще как. Достаточно ли виноватым, чтобы туда пойти? Не совсем.

Я повстречал ирландского румына по имени Чаз. Он когда-то был настоящим румыном, но потом стал почти местным. Он спросил:

— Как насчет пинты?

— С удовольствием.

Мы двинулись в паб «У Гаравана». Ничего не изменилось, ничего не испорчено. Я сел в углу, а Чаз пошел за пивом. Я достал сигареты и закурил. Чаз принес кружки и сказал:

— Slainte.

— Будем.

Он взял сигарету из моей пачки «Малборо», воспользовался моей «Зиппо». Внимательно оглядел зажигалку и сказал:

— Настоящее серебро.

— И что?

— Цыгане делали.

— Верно.

— Продай.

— Мне ее одолжили.

— Одолжи мне.

— Нет.

Кружки быстро опустели, я заказал еще. Пригляделся к Чазу. На нем был свитер с военными регалиями. Я спросил:

— Как дела?

— Надеюсь получить грант от Художественного совета.

— На что?

— Пока не знаю, но что-нибудь придумаю.

— Тебе обязательно повезет.

— Знаешь, Джек, в Ирландии не любят румын.

— Мне очень жаль.

— Но в Голуэе все по-другому.

— Прекрасно.

— Да нет, здесь нас ненавидят.

— Вот как.

— Одолжи мне пятерку, Джек.

Я дал ему деньги. «Пока», — и я удалился.

И налетел прямо на свою мать. Она взглянула поверх моей головы, где висела вывеска паба. Это вместо «здравствуй». Лицо, как и раньше, без морщин, как будто жизнь ее не коснулась. Так бывает с монашками. «Эсти Лаудер», поимей в виду: поинтересуйся монашками. Когда смотришь в ее глаза, то видишь Арктику, ледяную голубизну. И всегда одно и то же послание: «Я тебя похороню».

Она сказала:

— Сын.

Памятуя о запахе пива изо рта и сломанном носе, я ограничился фразой:

— Как дела?

— Ты вернулся.

— Правильно.

Молчание. Люди ее типа умеют наслаждаться таким молчанием. Мне все это было знакомо, да еще во мне гулял алкоголь, поэтому я был в состоянии играть в эту игру. Ждал. Она сдалась первой:

— Могу угостить тебя чаем.

— Не думаю.

— Тут в лавочке пекут дивные плюшки.

— Нет, не сегодня.

— Ты никогда не думал, что стоит написать?