В конечном счете, все остались довольны. Были сделаны необходимые приготовления, внесены в расписание полуночные мессы только для взрослых, и в течение следующих нескольких недель в общине оставались только стоячие места.
Система массового распространения. То, в чем мы нуждались, то, что мы получили.
Больные и умирающие пользовались приоритетом. Следом за ними — Рыцари Колумба,[52] Алтарное Общество, служители и все остальные. Каждый высовывает язык, уже онемевший от гвоздичного масла, дьякон касается каждого языка скальпелем, затем священник предлагает чашу, а другой дьякон раздает брошюры, где прописано, что делать, а чего не делать.
По всему свету в «Сэйфуэях»[53] продавцы удивлялись внезапному росту спроса на фольгу и скотч, а когда закончились фольга и скотч — на краску в аэрозольных баллончиках. Сначала разошлась черная матовая, потом глянцевая, следом за ними — темные оттенки синего. Потом пустые проходы, потом — мухи, вьющиеся над контейнерами с гниющими продуктами… Потом снова начали появляться покупатели — исключительно с наступлением темноты, исключительно в темных очках и с исключительно многозначительными улыбками.
— Тс-с-с, детка. Ты слышала благую весть?
— Нет.
— Отлично, — и потом: — Приберитесь в шестом нефе.
Отец Джек достал меня со своей критикой по самое некуда. И я собираюсь сообщить ему об этом следующей ночью, после того как уложу Исузу спать.
— А где Солдат? — спрашивает меня отец Джек.
— Простите?
— Ваш пес.
Ах, да.
— Занят, — говорю я.
— Занят?
— Делает свои собачьи дела.
— Иуда тоже, — отец Джек останавливается и ждет. Иуда присаживается враскорячку, дергается, пыжится. — Это главная причина, по которой мы с ними гуляем, разве не так?
— О, Солдату это не нужно.
— Солдату не нужно облегчаться? — переспрашивает отец Джек. — Так-так… Вы его обратили?
— Хм-м… Да.
— Зачем?
— Вообще-то, я не люблю собак как таковых, — отвечаю я. — Без обид, Иуда. А вот щенков просто обожаю.
— Расскажите мне про него, — отец Джек произносит это с такой тоской, что становится ясно: он очень, очень многого не договаривает. Ясно, он хочет, чтобы я попросил его не говорить об этом. Он хочет, чтобы я задал вопрос. Думаю, он уже знает — это не исключено. Полагаю, на самом деле это посягательство на попытку рассказать самому, а не заставить говорить меня, или обеспечить себе тылы.
— Думаете, стоит рассказывать?
Отец Джек кивает.
— Профессиональное?
— Грешен, — отец Джек вздыхает. — Карма. Или судьба. Я был как ребенок. И пообещал себе, что никогда не буду…