День Литературы, 2004 № 12 (100) | страница 27
Велико ли, кажется, интервью Льва Аннинского в "Литературной газете", но сколько в нем подпущено корпускул с тонким ядом и просто нелепиц. Текст размашист, порою дерзок. Впускается слух, что Островский был "немного с безуминкой в сердце, хотя Островский безумцем себя не числил". Скажете, это метафора, дескать, безумным бывает лишь мозг, но сразу создается щель допуска, куда можно втиснуть идею ненормальности, некой ущербности писателя. Вобщем, "атеистический святой" с некоторой безуминкой… Но ведь слово святой означает свет, который распространяет вокруг себя посвященный, идеальный в своей вере человек; но если Островский — Корчагин был нравственен и чист в помыслах, значит ему покровительствовал сам Господь, тут неважно даже насколько сам Островский поклонялся Богу. Собственно, человека, без Бога на сердце не бывает; другое — какому "своему" Богу он поклоняется: Христу или мамоне — богу денег, разврата и черной зависти, который нынче переделывает Россию на свой дух… Ведь можно быть православным в своей сущности и стоять пред вратами Бога, если соблюдать глубинные природные идеалы. И таким был Островский. Он шел путем Христа-Богочеловека, приняв страдания ради счастья ближнего своего…Человек же без Бога — это машина по сокрушению и разрушению; собственно, такими и видит критик Лев Аннинский всех участников революции. Хотя в этом котле варились не только циники Троцкий с Бухариным и Урицкий со Свердловым, но и миллионы крестьян, кто мечтал создать благодать на земле (обетованную страну Беловодье, где не будет властей, податей и войны), полагавших, что ради вековечного, неостывающего идеала стоило пострадать и даже отдать жизнь. А они-то, крестьяне, все были крещеные, со Христовой церковью в груди. Значит, и эти миллионы пахарей, кто разуверился в большевиках лишь после гражданской, все были с безуминкой, как Островский? Может, они и были наивными мечтателями, соблазненными краснобайцами, этим бесовым отродьем, но никак не безумниками. Безумцами, кто Христа вновь и вновь распинывал, были ненавистники и потаковники, чаровники и совратители вроде Губельмана и Землячки, Кедрова и Пластининой, кто топили тысячи русских офицеров в Черном море, а после изобретали и строили лагеря смерти и желали весь мир спалить ради своего, местечкового торжества. Но миллионы мужиков, мечтавших лишь о своей земле и воле, Аннинский тоже походя пнул, ссылаясь, якобы, на Достоевского (излюбленный прием), что "русский народ дикий, народ страшный и при этом такой мечтательный и добрый". И невольно выступила ещё одна черта у Николая Островского, о коей, конечно же, не догадывался: он — "человек дикий и страшный". Но "дикие и страшные люди" — это изуверы, погубители и растлители.