Убивали только тех, кто уже умирал и сам просил о смерти. Совершали это — всегда вдали от поселения — по меньшей мере двое и как можно быстрее. Али вынуждена была пойти на некий компромисс. Она старалась не видеть измученных страдальцев, уходящих в буш, чтобы никогда не вернуться. Старалась не пересчитывать своих подопечных. Но чье-либо исчезновение не могло остаться незамеченным, даже если при жизни на несчастного почти не обращали внимания.
Али еще раз пробежала глазами по лицам. Не было старика Джимми Шако. Али и не думала, что он настолько болен — или великодушен, чтобы избавить общество от своего присутствия.
— Мистера Шако нет, — сказала Али как бы между прочим.
— Он уйти, — подтвердила Коки.
— Пусть покоится в мире, — произнесла Али, скорее для себя.
— Не думать так, матушка. Нет ему мира. Мы его выгонять.
— Вы… что сделали? — Это было что-то новенькое.
— То и сделать. Прогнать его совсем.
Вдруг Али поняла, что не хочет знать, о чем говорит Коки. Порою монахине казалось, будто Африка открыла ей свои тайны. А порою — вот как сейчас — она видела, что тайны эти бездонны. Она снова спросила:
— О чем ты, Коки?
— Прогнать его. Для тебя.
— Для меня? — Али почти не слышала своего голоса.
— Ага, матушка. Он нехороший. Он говорить — пойти к тебе и отдать тебя. А мы его самого отдавать. — Девочка протянула руку и погладила ладанку на шее Али. — Все быть хорошо. Мы делать тебе хорошо, матушка.
— Кому вы его отдали?
Вдалеке раздавался треск — колыхались на ветру стебли люпина. Шум казался оглушительным. Али сглотнула: у нее вдруг пересохло в горле.
Коки просто сказала:
— Ему.
— Ему?
Треск стеблей потонул в шуме двигателя. «Касспир» приближался; Али пора было идти.
— Старше-чем-старый, матушка. Ему отдать.
И Коки назвала какое-то имя, состоящее из нескольких щелчков и шепота, — с той самой, особенной интонацией.
Али пристально посмотрела на девочку. Коки только что произнесла фразу на протокойсанском языке. Али попыталась ее воспроизвести.
— Нет, не так, — возразила Коки и повторила щелкающие звуки.
Со второй попытки у Али получилось, и она постаралась удержать фразу в памяти.
— Что это означает? — спросила она.
— «Голодный бог».
Али считала, что знает этих людей, и вот опять они ее удивили. Они называли ее матушкой, и она обращалась с ними как с детьми. А ведь они не дети. Али попятилась от девочки.
Культ мертвых — превыше всего. Подобно древним римлянам или современным последователям синтоизма, хой-хой, или готтентоты, в духовных вопросах подчиняются своим мертвецам. Даже африканцы-христиане верят в призраки, предсказывают будущее по брошенным костям, приносят в жертву животных, пьют колдовские снадобья, носят амулеты и занимаются колдовством. Племя хоса ведет свое происхождение от мифического народа хоса — злого народа. Племя педи почитает Кдобу. В племени Лобеду чтут Муджаджи, королеву дождя. Зулусы считают, что мир висит на всемогущем существе, чье имя переводится как «Старше-чем-старый». А Коки только что говорила на протоязыке.