Кто есть кто в античном мире | страница 44
Потом Пушкин тщательно вымарал эту эпиграмму и написал следующую:
Поэтические сравнения Гомера таковы, что стоит только автору сделать слабый намек, как вся образная картина выстраивается сама собой. Особенно мастерски Гомер пользуется этим приемом в «Илиаде», когда незначительная на первый взгляд бытовая подробность введенная в эпическое повествование, может вдруг совершенно сменить тональность. Например, Зевс у Гомера взвешивает все доводы, определяющие исход войны так же как бедная пряха взвешивает шерсть на ручных весах; Ахилл сравнивает рыдающего Патрокла с плачущей девочкой, еще не научившейся ходить и неспособной самостоятельно подняться с земли. Огромные греческие армии Гомер сравнивает с лесным пожаром, со стаями лебедей, с тучами насекомых, кружащихся в коровнике вокруг ведра с молоком. Многие гомеровские образы перешли в литературу более поздних эпох: например сравнение человеческой души, ожидающей Харона, перевозящего души через Стикс в царство мертвых, с опавшим осенним листом, после Гомера мы находим у Вергилия, Данте и Мильтона. Гомеровскими образами насыщена и русская литература: достаточно вспомнить Мандельштама:
ГОРАЦИИ Три брата из рода Горациев известны в связи с историческим эпизодом, возможно, легендарным — относящимся ко времени правления третьего царя Рима Тулла Гостилия (VII в. до н. э.), о котором рассказывает Тит Ливий в первой книге своей «Истории». Во время правления Тулла Гостилия был разрушен старинный латинский город Альба Лонга, а его население в основном депортировано в Рим. Во время сражения три брата Горации-римляне вступили в борьбу с тремя братьями Куриациями, выступавшими на стороне Альбы Лонги. Двое из Горациев были убиты, однако третий Гораций убил всех трех Куриациев и с триумфом возвратился в Рим. Там он встретился со своей сестрой, оплакивающей смерть своего жениха — Куриация. Гораций рассердился на свою сестру и убил ее, за что Тулл привлек его к суду, но после процедуры искупления вины был оправдан.
Гораций является главным героем одноименной трагедии Корнеля; на первом из классических полотен Давида «Клятва Горациев» образ однолинейно мыслящего героя отсылает нас к персонажам Французской революции.