Мальчики с бантиками | страница 53
От дверей послышалась дудка дневального по роте.
– Внимание… Каперанг обходит кубрики.
В землянку шагнул Аграмов. Принял рапорты от старшин. Оглядел всех. Поплясал на «палубе», проверяя, не скрипят ли половицы. Потом сказал:
– Печи топить круглосуточно. Чтобы дерево просохло. Старшины, ввести на топку печей особое дежурство.
Хитро прищурясь, Аграмов вдруг присел на корточки.
– Посмотрим, где у вас табачок секретный хранится.
С этими словами Аграмов полез рукою на одну из полочек. Крякнул и извлек наружу «Критику чистого разума» Канта. Кажется, если бы начальник школы достал бы с полочки гремучую змею, и то не столь велико было бы его удивление.
– Кант… Чей?
К нему резво шагнул юнга ростом с ноготок:
– Николай Поскочин. Это я читаю.
– Поскочин? – переспросил Аграмов. – Фамилия знакомая, известна из истории флота… А не рано ли ты взялся за Канта?
– Для Гегеля рановато, – ответил юнга, – а Кант вполне по зубам. – И пошел шпарить насчет дедукции категорий.
Аграмов со вниманием его выслушал. Не перебил.
Юнги притихли по углам, потрясенные тем, что среди рулевых объявился философ. Росомаха растерянно смотрел на Колесника, а Колесник глуповато взирал на Росомаху. Немая сцена продолжалась недолго. Аграмов спросил философа:
– А где твой отец, юнга Поскочин? Не на флоте?
– Его уже нет. Он… пропал.
– А мать?
– Она уцелела. Теперь работает уборщицей.
Аграмов помрачнел. Сняв перчатку, он положил ладонь на стриженую голову Коли Поскочина.
– Только смотри, – внушил он ему, – чтобы Кант и Гегель не помешали твоим занятиям. – Тут каперанг заметил золотую голову Финикина. – А ты? Учился до службы или работал?
– Работал в Ногинске на фабрике.
– Что делал?
– Точил иголки для патефонов.
Финикин с его иголками Аграмова не заинтересовал. Начальник школы уже прицелился взглядом в другого юнгу, который стоял в сторонке и всей своей осанкой выражал внутреннее достоинство.
– Тоже работал? – поманил его Аграмов. – Или учился?
– Я… воровал, товарищ капитан первого ранга.
– Зачем?
– Так уж случилось. Отец погиб. Мать немцы угнали. Жить негде. Голод. Холод. Спасибо, что милиция меня подобрала.
– Как фамилия.
– Артюхов я… зовут Федором. По батюшке – Иваныч.
– Воровство на флоте строжайше карается.
– Я это хорошо знаю, – невозмутимо ответил Артюхов.
Аграмов, скрипнув кожаным пальто, повернулся к дверям.
– Кстати! – напомнил, задержавшись у порога. – Прошу вас, товарищи, чаще писать родителям. Обычно ваши мамы, чуть задержка с письмом от вас, в панике запрашивают командование, что случилось с их Вовочкой. Так избавьте мой штаб от лишней писанины. У нас и своих бумажек хватает… Пишите мамам!