Неприкаянные | страница 27



Гнев поднялся в душе Айдоса. Налилась кровью родинка над левой бровью, налилась, как спелая алыча. Глаза заполыхали гневом. Не остепенил себя Айдос. Не затушил пламя, но и не дал ему разгореться.

— Сколь великим? — цедя сквозь зубы слова, полюбопытствовал Айдос.

Не заметил гнева брата Мыржык. А может, и заметил, да не побоялся…

— Зови гостей от всех каракалпакских племен и от всех аулов, — стал перечислять Мыржык, — угощай весь день и всю ночь, сорок голов скота — большого и малого — положи в сто котлов…

— Сорок голов? — переспросил Айдос.

— Сорок, — повторил Мыржык. — И не скупись. Баи вернут тебе то, что отдашь. Есть же поговорка: баи — карманы биев. Бери сколько надо. И даже больше, чем надо. Свадьба-то последняя в нашей семье, женить тебе больше некого.

На Бегиса намекал Мыржык. Обет безбрачия дал средний брат, когда утонула его невеста в голубом озере.

Ни намек на обет Бегиса, ни перечисление того, что обязан пожертвовать для тоя старший брат, не тронули Айдоса, а вот укор в скупости кольнул. Он ли скуп, он ли не дарит братьям и меха, и золото, и коней?

Обида породила мысль: нужно ли быть щедрым? Родившись, она тут же оперилась и, как молодой ястреб, попыталась взлететь. «Набить брюхо врагов своих этими овцами да бычками, чтобы, насытившись, они стали поносить меня!»- подумал Айдос. Подумал зло. И зло сказал:

— Для чего сзываем народ на той?

У Мыржыка глаза полезли на лоб от удивления: не спятил ли старший брат? О чем спрашивает?

— Приветствовать жениха и невесту… Только-то?!

Бегису почудилось, что Айдос хочет превратить той в поминки. В сердцах выпалил:

— Радость джигита — мало ли этого?

— Радость джигита в объятиях молодой жены. Усмехнулся Бегис: «Хитрит брат, боится выпустить из рук хурджун с деньгами. Не выпустит — сами вырвем». И тоже, как Мыржык, накинулся на Айдоса:

— Мою долю от свадьбы несыгранной отдай Мыржыку. Пусть гуляет степь на двух тоях сразу. Третьего не попросим.

Что вдруг заскромничали?

— Уйдем!

Этого боялся Айдос. Сердцем чуял, что задумали недоброе братья, что сманивает их кто-то. Почуял, когда вернулся из Хивы и когда стал чинить суд над ворами. Кто только сманил? Кому прибыль от раздела семьи Султангельды? Без братьев не будет уже тех трех опор очага, на котором способен подняться котел Судьбы каракалпаков. И предотвратить беду нельзя. Какие слова ни скажи, сколько денег ни брось в их хурджун, сколько бычков и овец ни положи в котел, сколько гостей ни созови на праздник, не поможет. Сам ляг на порог юрты, целуй их пыльные сапоги — перешагнут.