В дни поражений и побед | страница 31
Садик был пуст, и никого в нем не было, только жирный кот развалившись спал на круглом столике. Он подождал еще немного, – все оставалось попрежнему. Вдруг дверь хлопнула, и через веранду торопливо промелькнула знакомая фигурка и снова скрылась.
«Экая недогадливая! – подумал Николай. – И не взглянула даже».
Через некоторое время Эмма показалась снова, торопливо накинула на-ходу шарф и вышла на улицу.
Николай пропустил ее мимо, потом последовал за ней немного поодаль, до тех пор пока не миновали они несколько уличек, наконец подошел и осторожно взял ее за руку.
Она сильно вздрогнула, но, увидевши его, не удивилась, а проговорила только торопливо и возбужденно:
– Я знала уже, что вы вернулись, и шла сама к тебе. Идем!
– Куда?
– Все равно! Подальше отсюда только.
Они пошли широкими улицами Киева. Почти всю дорогу они ничего не говорили.
Наконец, на одном из бульваров они выбрали самую глухую скамейку в углу и сели.
– Что с тобою, Эмма? Ты чем-то расстроена… взволнована.
– Немудрено! – горько усмехнувшись, ответила она. – Можно бы и совсем с ума сойти.
– Ну успокойся! Что такое? Расскажи мне все по порядку.
– Хорошо!..
И она, путаясь, часто останавливаясь, рассказала ему о том, как весь месяц шли в ее доме совещания петлюровцев. Ее вотчим, офицер петлюровской армии, вернулся домой, словно Киев уже не принадлежал красным.
– Эмма! – сказал Николай, заглядывая ей в лицо. – Тех сведений, которые ты мне сообщила, вполне достаточно. Завтра же эта предательская игра будет прекращена. А теперь скажи – ты любишь меня?
Она просто ответила:
– Ты знаешь!
– Ну вот! Я тебя тоже, – это видно было уже давно. Но теперь беспокойное и тяжелое время, скоро будет выпуск, и я уеду на фронт. Думать о чем-нибудь личном сейчас нельзя. Но вырвать тебя теперь же из этого болота, которое называется твоим домом, необходимо. Ты согласна?
– Да! Но…
– Ничего не «но». Я сегодня же переговорю с комиссаром, и мы что-нибудь устроим. А потом, когда мы уйдем на фронт, ты уедешь в Москву к моей матери… Ничего не «неудобно». Во-первых, отец – коммунист, и он только рад будет оказать тебе всяческую помощь, во-вторых, моя мать все-таки приходится же тебе теткой.
Они встали и пошли обратно. Несмотря на поздний час, на улицах города было шумно, светло и людно. Повсюду мелькали огни кабачков, подвалов. Сквозь открытые окна ресторана доносились громкие звуки марша, сменившиеся вскоре игривыми мотивами сначала «Карапета», потом «Яблочка», потом еще чем-то.