Библиотечка IP клуба | страница 2
Фигейрас, 2 августа
Мы сделали небольшую остановку в Фигейрасе. Подкупили нужные нам вещи. Уладили дела с адвокатом Дали. К моему удивлению, Дали завернул в аптеку. Заинтригованный, я вошел следом. Внутри он вел себя более чем подозрительно. Напоминая собаку, потерявшую след, он облазил все полки и сунул нос во все склянки. - Что вы там ищете, синьор Дали? - раздраженно поинтересовался благообразный старичок-аптекарь с лысиной и в пенсне. - Абсолютно ничего! - последовал ответ. Дали, запахнувшись в домино, вышел наружу. Я счел нужным извиниться за поведение моего друга. Старичок загадочно улыбался.
Мадрид, 4 августа
Мы в Мадриде. Дали шатается по кабакам. Мои напоминания ему о деле не оказывают на него существенного воздействия. Похоже, что мы располагаем вечностью и можем особенно не спешить. Нам обоим снятся страшные сны. Дали трактует их весьма произвольно, но я чувствую приближение опасности. Он смеется над моей мнительностью и снова отправляется в винные погреба. Я пить не могу - у меня изжога. Наконец Дали вспомнил о деле. Мы зашли в антикварную лавку. Дали выбрал себе ботфорты неимоверной величины и старинный мушкет. Подробно расспросил хозяина о способах обращения с ним. На вопрос, с какой целью приобретается оружие, он гордо ответил: "Хочу убить зверя!" В довершении попросил гравера сделать надпись на стволе: "Привет от Дали!" Мне стало душно и я вышел за дверь. Дали торжествовал! Быть настоящей охоте!
Париж, 8 августа
Мы появились в Париже, когда слава Дали достигла своего апогея. Интерес к персоне постоянно подогревался провокационными заявлениями самого Дали. Ими он тщательно уничтожал своих бывших коллег, разгребая пьедестал сюрреализма для себя одного. Проклятия в их адреса сыпались, как из рога изобилия. Им не было конца. Неудивительно, что его искали, за ним охотились. Бретон прямым текстом отсоветовал Дали когда-либо появляться в Париже. Арагон поклялся зарезать Дали, как собаку, как только он окажется в пределах его досягаемости. Луи все еще кипел по поводу увода его жены удачливым испанцем. Учитывая обстоятельства, я выбрал гостиницу поскромнее на окраине Парижа, с тем, чтобы не напороться невзначай на наших недоброжелателей. Впрочем, Дали хорохорился и недооценивал возможность быть узнанным. Он уверял меня, что чувствует себя в полной безопасности. Теперь он вооружен и готов встретиться с кем угодно, пусть даже с дьяволом. Это была его обычная в таких случаях бравада. Дали отчаяно трусил, но уехать раньше чем через три дня он не соглашался из гордости. Гуляя по вечерам малолюдными улочками окраин, мы забрели в синематограф. Демонстрировалась картина Бюнуэля, и полотно экрана, подсвеченное светом братьев Люмьер, действовало на Дали, как тряпка на быка. Он смущал почтенную публику непристойными комментариями к каждой сцене. Самого Луиса Дали награждал такими звонкими эпитетами, что услышь тот хотя бы десятую часть сказанного, неминуемо наложил бы на себя руки. Я с трудом дождался окончания сеанса и успокоился только на улице, где Дали продолжал задирать прохожих, обзывая их буржуазными свиньями и негодяями. Я шел по другой стороне, ожидая ареста, но ему все как всегда сходило с рук. Теперь я замечаю за собой то, что сам испытываю приступ охотничьей лихорадки. Моя роль становится все более активной в этом деле. Чего нельзя сказать о Дали, который, на мой взгляд, значительно охладел к начатому предприятию. Рано утром я загрузил едва продравшего глаза художника в карету, и мы тронулись в сторону Вены - конечного пункта нашего путешествия.