36 и 6 | страница 22



. — Мне надо подумать, что делать дальше, — я старался обмануть себя.

— Ты любишь её? — просто спросила Милана.

— Не знаю… Кажется, — я не мог сказать ей правду.

— Тогда ты должен, обязан сделать всё, чтобы вы снова были вместе, — её голос не дрогнул. Она говорила уверенно. Я попробовал найти в ней фальшь, горькую насмешку. Нет, ничего. Только странно неподвижные глаза.

— Ты действительно так думаешь?

— Я люблю тебя, значит хочу тебе счастья, — если бы она заплакала, устроила бы скандал, я бы остался с ней. Я знал, что она говорит через силу, но цеплялся за эти безнадежные слова. Моя жертва меня прощала, сама указывала мне дорогу.

— Ты хочешь произнести самую банальную фразу всех времён и народов?

— Какую?

— «Давай останемся друзьями!»

— Нет! — искренне взмолился я.

— Значит, ты хочешь, чтобы это сказала я? — она улыбнулась. Улыбка вышла какая-то ненормальная. Я собрался с духом, опустил глаза.

— Наверное…

— Хорошо! Тогда давай останемся друзьями, — удивительно, откуда в этой хрупкой, совсем молоденькой девчонке столько силы? Я с радостью ухватился за протянутую соломинку. Всё отлично! В конце концов, все страдают из-за любви. Первая любовь — это вообще особый случай. Всегда плохо кончается. Я честно старался — не получилось. Ну не умрёт же она от этого! Температура 36 и 6. Всё замечательно. Мы друзья, наконец. Об остальном я запретил себе думать. Очень хотелось быть счастливым, и ничто не могло отвлечь меня от счастья, ничто не могло его омрачить. Однако, то, что я наблюдал, было лишь первой реакцией Миланы. Уже через неделю она принялась названивать мне, говорила о всяких пустяках — о главном не могла. Я знал, она набирает номер телефона, только чтобы услышать мой голос, всегда отличавшийся неуёмной весёлостью, несмотря ни на что, наперекор всему. Довольно часто стал натыкаться на неё в самых неожиданных местах. Иногда Милана заговаривала со мной, порой пряталась. Может, у меня и паранойя, но, по-моему, она просто подкарауливала меня у гаража, у метро, в полюбившемся мне кафе. Ну а что ей ещё было делать в таких местах? Очень похудела, без конца курила и ничего не понимала. Мне знакомо это чувство. Глядя на неё, я окончательно уверился — случайным палачом быть всё-таки легче, чем жертвой. Я побывал и в той, и в другой роли. Без Вики я погибал. Мне хотелось отдать себя всего, без остатка. Хотелось быть для неё самым лучшим. Хотелось жить для неё, творить, радовать… А ей ничего этого было ненужно. Самое лучшее во мне оказывалось невостребованным, не задействованным. Оставалось только покрываться мхом, стервенеть, плесневеть… Нет, ничего ужасней, чем быть ненужным. Таков удел отвергнутой любви. Когда же я видел содеянное мною — покинутую Милану — я переживал, даже страдал, но всё-таки жил и, помучив себя несколько минут, отдавался в объятия чувства. Однажды сорвался, не выдержал: