Чему не бывать, тому не бывать | страница 26
— Смотри, — обратился он к вышедшему из спальни Зигмунду Берли. — Ее любимые книги стоят посередине — от уровня бедра и до головы! Почти нечитанные книги расположены или в самом низу, или на самом верху.
Он выпрямился и указал на антологию китайских писателей, о которой никогда раньше не слышал. Потом уселся на корточки, взял книгу с нижней полки, сдул с нее пыль и прочитал вслух:
— Мирча Элиаде. — Он покачал головой и вернул книгу на место. — Не повезло великому румыну! Его философские работы читает сестра Ингер Йоханне. Фрекен Хайнербак я никогда в этом не подозревал.
— А вот тут куча детективов. — Зигмунд Берли указывал на полку у кухонной двери.
Ингвар изучил названия. Здесь было все: гранд-дамы английской литературы и самоуверенные американцы-восьмидесятники. Иногда встречались французские имена; судя по серым стилизованным обложкам, на которых были изображены большие машины и оружие, они были напечатаны в пятидесятых годах. Классики, Чандлер и Хэммет, в роскошных американских изданиях, стояли рядом с почти полным собранием норвежских детективов за последние десять лет.
— Это могут быть книги жениха? — спросил Зигмунд.
— Он только недавно переехал, а книги здесь стоят уже давно. Я вот думаю, почему она... никогда ничего об этом не рассказывала?
— О чем? Что она читает?
— Да. Я прочел сегодня целую пачку интервью, и все они выставляли ее ужасно неинтересным человеком. Политиком, заинтересованным только в совершенно банальных вещах, равнодушным к философии и культуре. Особенно в этих... — Ингвар нарисовал в воздух квадрат. — Ну... колонках, они так называются? Такие маленькие статьи в рамках, со стандартными вопросами. Она никогда не говорила ничего... об этом. — Он показал на полки. — Газеты, говорила она, когда у нее спрашивали, что она читает. Пять газет ежедневно — и ни на что другое не остается времени.
— Ну, может быть, книги она читала раньше. А потом перестало хватать времени. — Зигмунд отправился на кухню и оттуда позвал: — Иди сюда, посмотри!
Кухня была обставлена странной смесью старых и новых вещей. Ингвар открыл крышку старого, наверняка еще послевоенного настенного шкафа, и она легко скользнула по современному рельсу из пластмассы и металла. Раковина да, пожалуй, и вся сантехника, вполне могла встретиться в фильме тридцатых годов. Синие и красные надписи на фарфоровых ручках, сообщающие, где горячий, где холодный кран, стерлись до такой степени, что почти не читались. Столешница была темной и матовой.