Зло не дремлет | страница 45



Несмотря на то что высшие силы, следи они за жизнью каждого человека, вряд ли сочли бы Велона достойным лучшей участи, чем та, которую он имел, сам биланец неистово к ней стремился. Он, разумеется, искренне полагал, что заслуживает всеобщего уважения и любви, а получить все это – лишь вопрос времени.

Как именно? О, Велон, по его собственным словам, являлся обладателем самых разнообразных талантов, каждый из которых сулил признание и финансовое благополучие. Например, выходя из театра после вечернего спектакля, он заявлял всем, кто находился поблизости, что игра исполнителя главной роли не стоит выеденного яйца в сравнении с тем, как мог бы представить эту роль на сцене великий Велон Сарадип. Когда же его спрашивали, почему он не пойдет работать в театр, Велон презрительно фыркал, отмахивался и говорил, что это не его уровень. Вот королевский театр в Эльнадоре – такой вариант еще стоит чего-то, а разменивать свой талант в провинции, где его все равно по-настоящему не оценят и не поймут, Сарадип не станет.

Из подобных пафосных заявлений состояла вся его жизнь. «Я быстро бегаю». «Я прекрасно готовлю». «Я замечательно стреляю из лука». «Я разбираюсь в породах охотничьих собак лучше, чем королевские егеря»… За свои двадцать семь лет Велон произнес в сотни раз больше подобных фраз, ни одна из которых никоим образом не соответствовала действительности. Величайшим счастьем этого человека было, должно быть, то, что никто ни разу не попросил его продемонстрировать хотя бы один из этих удивительных талантов.

Единственным, в чем Велон Сарадип достиг таких же высот, как в восхвалении собственной персоны – а в этом ему не было равных, как минимум, в пределах Биланы, – являлось искусство лести. И, поскольку в мире еще хватает людей, что в ней нуждаются или просто не научились пока отличать лесть от искренней дружеской похвалы, он некоторое время мог позволить себе считать, что имеет в городе немало друзей. Правда, удержать их рядом с собой Сарадип не смог.

Ложь была такой же неотъемлемой частью его натуры, как хвастовство. В принципе, и оно ведь, применительно к Велону, было замешано на лжи. Но если убедительно врать о своих достоинствах и заслугах у него получалось, то обмануть кого-то в корыстных целях – нет. Поскольку кроме близких людей обманывать было некого, практиковался Велон всегда именно на них. Его фирменной подлостью было украсть у приятеля какую-нибудь ценную – или даже не особо ценную, но представлявшую интерес для Велона – вещь, а когда похищенный предмет обнаруживался у него дома, беззастенчиво заявить, что бывший владелец сам ему его подарил, будучи в сильном подпитии. Иногда ему верили, но это касалось лишь тех, кто действительно был способен проявить под парами хмеля подобную душевную широту. Чаще Велон бывал бит или же просто терял очередного друга.