Полосатая зебра в клеточку | страница 32
Кроме рыбоконсервного производства, Омохундроедов владел в Богатырке сетью рюмочных «Идеальная рюмка» и был совладельцем плавучего кафе «Секонд фуд», славящегося своими недорогими блюдами.
Конечно, ни в каких документах имя Омохундроедова не всплывало – дела и всю бухгалтерию он вел через подставных лиц. Жил профессор замкнуто, как отшельник, в Богатырке практически не бывал – еще бы, не хватит никаких на свете фломастеров, чтобы мир параллельных линий переделать в мир крестов и квадратов.
Выбирался он в исключительных случаях – когда в поселке выступала с концертом какая-нибудь заезжая знаменитость – Кристина Орбакайте, к примеру, Максим Галкин или те же митьки. Выезжал он из дома-крепости обычно в своем джипе «ниссан-патрол» в темно-серую, унылую клеточку и с решетками на поляроидных стеклах.
Поэтому, увидев в газете имя Михаила Квадратного, короля отечественного шансона, собиравшегося дать в Богатырке грандиозный гала-концерт, профессор довольно крякнул. Творчество этого человека было ему близко по духу. Профессор прошел к компьютеру и оставил в его памяти запись: «13-е. 17–00. Концерт Миши Квадратного. Обязательно заказать билет».
«Но где же этот маэстро Клейкель? Почему он так долго едет? – Профессор посмотрел на часы. – Уже начало третьего ночи, а зебры все нет и нет!»
Он вышел на широкий балкон, прислушался к голосам кузнечиков, которых почему-то на юге не по-русски называют цикадами; принюхался к ночным запахам, но подозрительного ничего не унюхал. С неба покатилась звезда. В море перешептывались дельфины. На ночной дискотеке в Стерлядевке хэви-метал сменил дрим-дэнс.
Взгляд профессора внезапно стал блеклым. Некое дурное предчувствие юркой мышью проникло в сердце и принялось, как в головке сыра, делать в нем туннели и гроты. Уверенность мгновенно ушла. Черное, как чулан, сомнение коконом оплело профессора, и если бы не знакомый голос, долетевший до его бедного уха, возможно, что наша повесть обеднела б на одного героя.
– Я Лёва безработный,
Питаюсь, как животный… -
голос был слаще ангельского, нежнее пения райских птиц. Никакой Николай Басков не годился ему даже в подметки. Божественный аккомпанемент двигателя антикварного автомобиля «москвич» вторил ему терция в терцию, как оркестр Большого театра.
Профессор Омохундроедов ожил. С балкона проплясал в комнату, выскочил, волнуясь, на лестницу и, чтобы не терять времени, съехал по перилам в прихожую. Когда он бежал к воротам, снаружи уже сигналили.