Космонавты Гитлера. У почтальонов долгая память | страница 36



Вот начинает перестраивать девчонок, когда идут, невольно выстроившись «по росту». Самая высокая Светка, за ней Ксения Лапышева, рядом Надя Орешина.

«Ну что, выстроились? опять, да? чтобы над нами все ржали? Диаграмма дураков!» Ольгиному приколу уже сто пятьдесят лет, наверное. Откуда привязалась детсадовская присказка? Почему ей кажется, что вот так, в ряд – со стороны выглядит по-дурацки? Кто придает этому значение? Однако лучше не заводить об этом разговор… Мысли у Туртановой по поводу своего роста порой принимают самое неожиданное направление (и если кто споет при ней популярную одно время, сейчас, слава богу, забытую, песенку: «…о любви мечтает каждый, даже тот, кто ростом мал» – тому будет месть коварная и жестокая).

– …ну, ты знаешь, они со сто тридцать четвертой всегда дерутся! – как раз взахлеб делилась с девчонками очередной историей неугомонная Туртанова.

– Да чего они дерутся? Почему со сто тридцать четвертой? – переспросила Света Сопач.

– У них обычай такой… Их ОМОН каждый год разгоняет. Они уже пятнадцать лет… ну, все пацаны, которые в пятьдесят восьмой учатся, они всегда со сто тридцать четвертой дерутся.

– Пятнадцать лет? – не поверила удивленная Ксюха. – Чего это они не поделили?

– Да они давно когда-то на картошку ездили. Тогда все люди, как ботаники, на картошку ездили. Как запрягут всех, и план давали! И институты ездили! и заводы! и организации! народу – тьма-тьмущая! И эта школа поехала, пятьдесят восьмая! И сто тридцать четвертая поехала. Да всякие там, разные. Прямо на автобусах все так, прикинь?

– Да, круто… – согласилась Света.

– И вот, – продолжила Ольга Туртанова, – там один мальчик из пятьдесят восьмой, он любил девочку из сто тридцать четвертой. А она ему изменила. А он взял у отца обрез. И пришел разбираться. И как шмальнул ту выдру из сто тридцать четвертой. А девочка в костер упала. А он второй патрон – бац! И сам тут же застрелился. И так их вместе потом похоронили…


Хорошо было идти, болтать с девчонками… Надя краем уха слушала разговор подруг. Тяжелый нынче выдался денек. Как будто они рыбы – и всплыли на поверхность из глубин школьных коридоров, нагромождения кабинетов и темных переходов. Оттуда, где обязательно все нужно знать, принимать решения, быть готовым ко всему. А погода разгулялась! Вокруг стремительно носились резвые мальки из первых классов, стучали друг другу по головам пакетами и мешками со сменкой, сваливались в кучу-малу, мельтеша яркими куртками и рюкзачками. А то проплывали мимо солидные скаты-старшеклассники, вели разговоры с таким видом, как будто решают проблемы мирового сообщества. В школьных же коридорах у них хищно обследует свои угодья акула-завуч и, если продолжить сравнение, то и рыба-меч (это химичка, конечно) у них есть… И рыба-пила, дама по английскому. А уж что говорить о медленном и неповоротливом кашалоте-директоре? Наверное, он всасывает всех этих мелких первоклашек, питается ими, вздыхая и отдуваясь, пропуская сквозь усы и выплевывая потом одни ошметки. В школе директора Феликса Альбертовича прозвали, конечно, Железный Феликс. Раньше он был кандидатом в мастера спорта по боксу (в тяжелом весе, конечно). Это довольно полный мужчина, с одышкой, выступающей на залысине испариной, которую он то и дело вытирал огромным платком, про который острословы шутили, что это парашют. Директор, конечно, многое делает для школы. И шефы помогают – проектный институт, работающий на оборонку, довольно богатая организация, он их