В стране уходящей натуры | страница 34
Вытянувшись на моем убогом ложе, он прижался ко мне всем телом и давай тыкаться носом мне в шею, тихо приговаривая, что он во мне не ошибся, что сейчас он меня отымеет и что я буду на седьмом небе от счастья. Изо рта у него пахло вяленой говядиной и репой, которые мы ели на ужин. Мы были оба в поту, он тек с нас ручьями. Спертый воздух стоял без движения, и всякий раз, когда он клал на меня ладонь, я чувствовала, как из-под нее струится липкая дорожка. Я лежала безвольная, бесстрастная, безмолвная. Совсем потеряв голову, он уже не знал, за что меня хватать, и, когда он на меня взгромоздился, я соединила пальцы у него на горле. Я сжала их несильно, играючи, так, словно не устояла перед его чарами, и поэтому он ничего не заподозрил. Затем я надавила, и из его горла вырвался сдавленный хрип. Я почувствовала огромное счастье, подымающуюся волну безудержного восторга. Я словно преодолела какой-то внутренний барьер, и внезапно мир изменился, сделался невероятно простым. Я закрыла глаза и как будто полетела сквозь пустое пространство, в черное звездное небо. Пока мои пальцы стискивали горло Фердинанда, я знала, что я свободна. Ни земля, ни эта ночь, никакая мысль не смогли бы удержать меня.
А затем произошло нечто странное. В тот самый момент, когда оставалось сделать последнее усилие, я вдруг разжала пальцы. Нет, то была не жалость и не минутная слабость. Никакая сила на свете, даже если бы меня начали бить, не сумела бы ослабить эту мертвую хватку. Просто я ощутила ни с чем не сравнимое наслаждение. Не знаю, как еще сказать. Задыхаясь от влажной духоты и медленно, но верно приканчивая лежащего на мне мужчину, я неожиданно поняла, почему я это делала: не из ненависти и не из самообороны — из наслаждения самим процессом. Ужасное, убийственное открытие! Я выпустила горло и с силой оттолкнула от себя Фердинанда. В этот момент я не испытывала ничего, кроме горечи и отвращения. То, что я его до конца не задушила, было уже неважно. Имели значение только эти несколько мгновений — в ту или другую сторону. Главное же, пришло понимание: я ничем не лучше Фердинанда и вообще кого бы то ни было.
Из легких Фердинанда вырвался нечеловеческий протяжный звук, похожий на крик осла. Он катался по полу, царапая горло и хватая ртом воздух, грудь его судорожно вздымалась, — это было неуправляемое тело, грозившее переломать все вокруг.
— Теперь ты понял, — сказала я. — Понял, с кем ты имеешь дело? В следующий раз я буду менее великодушной.