Одержимый | страница 24



Он с радостью погасил бы солнце и погрузил во тьму весь мир. Свет – для живых. Для мертвых – тьма. Теперь этот дом – дом мертвых.

Был вторник, десять тридцать пять утра. Он, как обычно, не спал всю ночь. Хотя не совсем как обычно – его мать умерла, и поэтому ничего и никогда уже не будет как обычно. Все изменилось. Прошлое – это другая страна. Но чтобы попасть в новую страну, недостаточно просто перейти границу. Нужно закончить некоторые дела. Путешественники собирают чемоданы перед тем, как отбыть. Завершить дела – все равно что собрать чемоданы.

Он поразмыслил над метафорой и счел ее неплохой. Чемоданы или…

Он отклеил от запястья пластырь и посмотрел на ряд следов от зубов. Эта сука редакторша укусила его вчера вечером на стоянке. Человеческие укусы опасны – опасней собачьих, опасней, чем впившийся в руку ржавый гвоздь. Следовало сделать противостолбнячный укол, но он был слишком занят. Как он в одиночку справится со всем, что нужно еще сделать?

Томас потер усталые глаза и, оторвавшись от дневниковых записей на компьютерном экране, посмотрел на постер над столом. С постера на него смотрела мать. В этой комнате не было ни одного уголка, который не напоминал бы о ней. Каждый дюйм стен покрывали ее забранные в рамки фотографии, постеры, афиши, посвященные ей стихи. Этот постер был его любимым. Она пренебрежительно смотрела в камеру сквозь волнистые светлые волосы, капризно надув губки и вызывающе выставив ногу в черном чулке из открытой двери спортивного «ягуара ХК120». Ее юбка задралась недопустимо высоко, приоткрыв или почти приоткрыв (он никогда не мог сказать с уверенностью) обнаженное бедро.

Внизу постера было написано:

«ЛОУРЕНС ХАРВИ И ГЛОРИЯ ЛАМАРК… В ФИЛЬМЕ… „ДЬЯВОЛЬСКАЯ ГОНКА“!»

Она играла главную женскую роль. Ее имя стояло впереди названия! Ее партнером был один из величайших актеров двадцатого века!

А теперь она мертва. Ее карьера была разрушена нечистыми на руку конкурентами, ее достоинство было попрано ничтожествами вроде этой суки Тины Маккей. А затем ее убил доктор Майкл Теннент.

Его мать лежит в холодильнике морга. Он знал, как вскрывают трупы, и считал это унизительным. Его мать, прекрасное, небесное создание, лежит там обнаженная, ее мозг, извлеченный из черепа каким-нибудь тупоголовым патологоанатомом, разрезан, завернут в пластиковый пакет вместе с остальными органами и засунут в нее, словно потроха купленной в супермаркете курицы.

Он тихо заплакал от этой мысли. Человеческое достоинство так много значило для нее, а теперь ее тело кромсают пилами, ножами и скальпелями на стальном покойницком столе.