Фарфоровая голова | страница 28
— Она хочет, чтобы учёные усилили луч. Пока она может ломать лишь игрушки, но если усилится луч, всё будет разрушено, всё исчезнет с лица земли. Голова признаёт только пустую гладкую поверхность.
— Это ужасно! — прошептала Мисюсь.
— Но если мне удастся вернуться внутрь Головы, всё изменится, — сказала птичка. — Не забывай, я очень хорошая, очень добрая мысль. Но надо проникнуть. И ты мне в этом поможешь.
— Я готова! — с жаром сказала Мисюсь.
— Люди теперь недоверчивы. Их наука перестала быть доброй, она им приносит зло.
— Мы их спасём! — воскликнула кукла.
— Тогда приступим к работе. — И добавила повелительно: — Чертёж!
Щеглы тотчас вытащили из водосточной трубы бумажную трубку и развернули её перед куклой. Хорошо, что рядом не было профессора Драгосмыслова и его сотрудников. Они бы весьма удивились, увидев, как на крыше под лучами весеннего солнца какая-то кукла и несколько птичек внимательно изучают чертёж их секретнейшего, невиданного доселе устройства.
Голосование
Да, профессор Драгосмыслов и его драгоценные сотрудники были далеко. Собственно, они были всё там же, за дверью с табличкой: «Отдел кукаретных гущ».
Здесь были все. И крошечный Дулис, и толстушка Творожная, и высоченный Стократьев, носивший ботинки шестьдесят седьмого размера. Был и ещё один человек, в котором покупатели Птичьего рынка не без удивления узнали бы красноносого Дуньку. Только теперь это был не Дунька, а Евдоким Пистонович Даровых.
Неведомая сила устроила Дуньку в отдел кукаретных гущ на должность ответственного за никелировку. Сказать по правде, должности такой не было, но профессор Драгосмыслов давно поговаривал, что не всё в отделе блестит как надо. Теперь красноносый Дунька, он же Евдоким Пистонович Даровых, расхаживал с мягкой тряпочкой и протирал всё, от дверных ручек до никелированных краников и ободков пупырыша.
Новый сотрудник так полюбился профессору Драгосмыслову, что он пригласил его на важнейшее совещание, которое начал торжественной речью:
— Мы приближаемся к круглой куте… то есть, как её, дате. Чем отметим её? Будем, как прежде, ждать милостей от природы или дерзнём? Кто возьмёт на себя? Прошу высказать мнения по этой куте… то есть, как её, теме!
Крошечный Дулис залез на стул и, держась за спинку, сказал:
— Я не беру на себя, всё равно не дадут. Поэтому пусть берёт Звонарёв. — Дулис слез со стула, вытащил платок и вытер разгорячённый лоб. Поднялась толстушка Творожная:
— Товарищи! Если у нас отнимут белый флажок, я повешусь! Звонарёв, как вам не стыдно мучить людей? Что вы вцепились в эти несчастные полквартона? — Творожная зарыдала.