Дети Лезвия | страница 38



Братья потеряли интерес к разговору и отошли в тень ворот, прячась в ней и начиная полушутливый поединок. Им было необходимо постоянное движение, ощущение битвы, иначе они уходили обратно, в сумеречный, неведомый мне мир. Рик покосился туда, где раздавался лязг стали, но не задал ни одного вопроса. Его единственное оружие — нож — вряд ли пригодилось бы, если бы они решили напасть, и человек это отлично понимал.

— Где находится Ар-эн-Квит?

— Найдите карту, леди, — он сплюнул в пыль. — Я свободен?

— Да.

Рик развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь и не изменяя темпа ходьбы. Стоило бы вырезать на нем узор за наглость. Если его опасения верны, то человеку придется добираться до Шойары. Даже до Беара идти было около дня, по пустоши, залитой горячим солнцем, без еды и без воды. До Шойары он не дойдет, но друг Аламара не сказал больше ни слова, не стал колебаться, а упрямо топтал поросшую редкой желтой травой пустошь, и ветер торопливо слизывал следы на песке. Смерть его будет некрасивой и тягостной.

— Долг зовет, — Тарен тряхнул несущей гибель дланью. — За все нужно платить сполна. За смерть — смертью, за жизнь — жизнью.

Эти слова внезапно напомнили мне о другом — о том, как нескладный человек пытался оттолкнуть меня от стрелы, хотя он слишком медлителен. Редко случается так, что кто-то старается защитить даройо. Каждый из Детей Лезвия стремится к собственному совершенствованию, защита жизни другого — из ряда вон выходящее событие. Тот, кто слаб, недостоин защиты, а сильный в ней не нуждается. Мига было достаточно, чтобы принять решение. Заповеди распространялись на всех.

— За смерть — смертью, а за жизнь — жизнью… — повторила я. — Приведите его обратно.

Пепел закричал и захлопал крыльями, в нем жила ненависть к людям, которую Джей вкладывал в каждую боевую птицу. Братья никогда не оспаривали моих приказов, поэтому стремительно промчались по пустыне вслед за отправляющимся на встречу с долгой и мучительной смертью мужчиной, словно тени от бегущих облаков. Решение давалось нелегко, но Заповеди предписывали достаточно четко: тот, кто спасал тебе жизнь, достоин жизни. Если бы на его месте оказался даройо, я бы не забыла; люди же воспринимались как досадная помеха, как материал для тренировок, как те, кто поставляли в Ущелье нужные товары, но никогда — как равные. Они и не были равными. Я прежде не находилась рядом с человеком так долго — меня раздражали их движения, их запах, их голоса, их музыка, но лучше вытерпеть рядом меняющегося каждые пять минут бродягу, чем уронить фамильную честь. Никто не нарушал Заповеди в моем роду.