Родом из немец | страница 2
Жил в эти дни. А если из калек,
То все равно: телегою проекта
Нас переехал новый человек.
Герои Венуса последних лет в этой надежде идут до самого края: они верят даже в "садоводов" из НКВД. "Дичок перестал быть дичком, садоводы исполнили свое дело",- говорится в рассказе "Возвращение" о вернувшемся с принудительных работ молодом герое. Да и сам этот перековавшийся персонаж в высшей степени характерен для литературы 1930-х годов: "А знаешь, отец,- улыбнулся Гриша,- мы горю сейчас войну объявили". Вот уж, действительно, "блаженны нищие духом"! Особенно в России. Не на них ли и атеистами ставка была сделана? На их негордыню и небрежение разумом.
Между тем чаемого "нового человека" не появилось даже на горизонте. И война была объявлена не горю, а счастью отдельной личности ради счастья тех будетлян, которых никто и никак увидеть не сможет. Жестоким парадоксом литературы тех лет как раз и является то обстоятельство, что, чем большим интеллектом наделялась изображенная в ней личность, тем неизбежнее она склонялась к самобичеванию и изгойству: "И я - урод, и счастье сотен тысяч не ближе мне пустого счастья ста",- исповедовался Борис Пастернак Борису Пильняку. Так даже у поэта с выраженным христианским мироощущением в 1930-е годы "любовь к ближнему" вытесняется вполне ницшеанской этикой "любви к дальнему".
"Новый человек" мыслился существом, произошедшим от предков, разумом одаренных далеко не в высшей степени. "Духовная нищета" для него соблазнительный проект жизнеустройства.
Характерно, что уже нарисованный на плакате "новый человек" в литературе преимущественно олицетворялся в образе крепкой жизнерадостной девушки, комсомолки-физкультурницы, чуждой прежде всего рефлексии. Исключений из правила практически нет. И у Платонова, и у Олеши, и у Эренбурга, и у Ильфа и Петрова картина рисуется схожая. Та же лирическая фабула и у Венуса - и в поздних рассказах, и в "Солнце этого лета". Это и понятно: безотчетное желание найти смысл жизни в самой жизни, а не в утопии, невольно вызывает в воображении образы молодости и женственности. Но принятая и признанная идеология диктует иные мотивировки: симпатичная чистая девушка - это не перл творения, а символ обновляющейся жизни, правой уже потому, что за ней мерцает, если не мерещится, лучезарное будущее.
Самая серьезная ситуация в литературе тех лет возникала тогда, когда, как это было и в случае с Георгием Венусом, герои произведений отказывались от прошлого - и от прошлого в себе - искренне, навсегда и бесповоротно. Композитор из "Солнца этого лета", размышляя об отце, приводит его немудреный житейский девиз: "Слава господу богу, сегодня опять показалось солнышко!" И тут же комментирует: "...и шел работать в контору, куда никогда не заглядывал солнечный луч". В этом вся разница между отцом и сыном - одному достаточно "солнышка", другой сетует, что его несправедливо мало. Трудно не соблазниться максималистскими требованиями детей. Но всегда при этом неясно, сколько "контор" нужно разрушить, чтобы солнце сияло всем - с утра до вечера. Есть опасность при такой программе и вовсе остаться под открытым небом. Да вдобавок воевать с тучами, "покорять природу", вредя ей из новых контор.