Бертран из Лангедока | страница 62



* * *

Понятное дело, что когда войну с родным братом затеваешь, лучших союзников не сыскать. Так Бертран рассудил.

В ту пору в малом городке Фонтенэ маялись со скуки одиннадцать головорезов и капитан их, бравый молодец именем Губерт (так при крещении назван был); прозвание же ему было «Хауберт», что означает «Кольчужка». Местные жители на свой лад его кликали – «Альберк».

Говорили же об этом Альберке вот что (это он сам о себе говорил). Будто бы матушка родила его в рубашечке, да такой, с позволения сказать, густой, что повитуха воскликнула в изумлении, едва лишь на руки взяла: «Милосердная Дева! Вот уж чудо! Гляди, Лиза (так мать звали), – когда твой мальчик подрастет и станет великим воином, тебе и на кольчугу денег тратить не придется! Воистину, железный век настал и времена волчьи, раз мальчики в кольчугах рождаться стали!»

Был канун святого Губерта; этим именем младенца и нарекли. Но в память о чудесном рождении в «кольчужке» все звали его «Хауберт». И сам капитан искренне полагал, что где-нибудь да есть святой Хауберт, покровитель наемников, блаженный Господин Кольчуга. И потому всегда вместо креста носил при себе ветхий рукав кольчужный, Бог весть где откопанный, ржавый; в тряпицу его оборачивал, берег. И где бы со своим воинством, ни останавливался, везде этот рукав на почетное место воздвигал.

Был этот Хауберт-Кольчужка широк в кости, брюхом обилен, ликом кругл и румян. На вид такой добряк, что хоть «дядюшкой» зови. В битве нет Хауберту равных (так его солдаты говорили). Хоть и пузат, но подвижен и ловок, а уж силищей обладал страшной, подкову порвать мог. Правда, никогда не видели, чтобы Хауберт подковы рвал – зачем добро переводить! – но доподлинно знали: может.

Несмотря на добродушную внешность, был Хауберт на расправу скор и лют, а простонародье и вовсе за людей не считал.

И вот сидит в Фонтенэ, на землях Раоля де Маллеона, этот самый Хауберт-Кольчужка, молодое вино пьет, пуская при том ветры неимоверной силы. И ску-учно Хауберту-Кольчужке…

И «одиннадцати апостолам» скучно.

И уже по сторонам коситься начинают: где еще не укушено, откуда еще не отломлено, какую бы лавочку разгромить, какую бы девочку расстелить, где бы красного петуха пустить – просто так, для развлечения…

В Фонтенэ, Нонторне и окрестностях, понятное дело, про думки эти Хаубертовы хорошо знают. Будто вышел на городскую площадь и во всеуслышанье о них заявил. Шумно думает Хауберт.

* * *

И вот спасение в городок явилось: всадник, рослый, светловолосый, и с ним юноша, такой же русоголовый и ладный, только чуть более мрачный, чем требуется в ясное летнее утро. При всаднике свита. Во-первых, жонглер с лютней за спиной. Рожа у жонглера фиглярская, двуцветная – половина лица белая, половина фиолетовая. И еще мужлан за лошадьми господскими бредет – башка в кудрях, кудри в репьях, одежда пыльная.