Символ ее вечного одиночества.
Она не знала, что делать, чтобы не сойти здесь с ума. Она плакала и умоляла Сатори забрать ее отсюда, надеясь, что та ее слышит. Но безмолвный мир вокруг нее хранил молчание. Воскрешал в памяти давно минувшие события, погребенные на дне подсознания.
Кристине вспомнился тот день, когда Рони вынесли окончательный приговор, и она, опустошенная и убитая отчаянием, вышла из зала суда. В тот день, когда Генри догнал ее и принялся утешать, говорил что-то о хороших адвокатах, которые все могут исправить. Она убежала тогда от него, не желая, чтобы отец стал свидетелем ее душевного падения и опустошенности. Внутри был только горящий комок боли, взрывающийся при каждом неосторожном воспоминании о былых счастливых временах.
Кристина медленно опустилась на землю, осознав тщетность надежд. Бесплодность мечтаний, обернувшихся пустыми иллюзиями. Темнота окутывала ее все больше, она чувствовала себя крошечной песчинкой, затерявшейся в бесконечном пространстве. Кристина подумала, что больше никогда не увидит ни Генри, ни Рони. И бескрайнее поле станет единственным свидетелем ее смерти.
Когда она шла по оживленным улицам Лондона, ничего не видя из-за слез, застилающих глаза, в голове все еще звучал монотонный голос судьи, читающий приговор Рони. Читающий ее собственный приговор. Все, кого она любила, ее покинули. Словно страшное проклятие с рождения преследовало всех тех, кто занял место в сердце девушки. С рождения до самой смерти. Она ненавидела те бессонные ночи, которые провела в одиночестве, глядя влажными глазами на белоснежный потолок, залитый желтым светом уличного фонаря. Ненавидела просыпаться по утрам, чтобы проживать еще один бессмысленный день, влачить жалкое существование, не зная, зачем жить. Судьба подарила ей встречу с Рони только для того, чтобы удар, вызванный его исчезновением из жизни Кристины, стал еще сильнее. Еще болезненней. После того, как его увели с закованными руками, она была уверена в этом. Рони взглянул на нее тогда, напоследок; он был спокоен, держался с достоинством, но в глазах его таилась печаль. Он произнес ей только лишь два слова:
Жди, малыш.
Два слова, после которых она уже ничего не видела, слезы превратили все вокруг в смутные расплывающиеся пятна, а свет из маленьких окошек холла длинными лучами искажался в ее глазах, наполнененых тоской и градом льющихся слез.
Эти воспоминания ранили ее снова и снова, напоминая о том, что одиночество – вечный удел, который будет ее преследовать до самого конца. Кристина лежала посреди пустынной равнины, окутанной темнотой ночи, и ее терзала чудовищная боль. Накатывалась снова и снова, бесконечными волнами разбивала душу и сдавливала тело ледяными обьятиями безумного отчаяния.