Мария — королева интриг | страница 25



— Что ей нужно? — вмешался Лианкур, но герцог осадил его, проигнорировав нескромный вопрос.

— Спокойствие, Лианкур! Передайте мадам де Люин, — добавил он, вновь обращаясь к Габриэлю, — что я советую ей быть благоразумной и молчать, и это будет ее лучшей защитой в глазах короля. Пусть она покинет Люин и уедет в поместье своего сына или еще лучше — в Кузьер, к отцу. Государь тем временем успокоится, и ее друзьям будет легче замолвить за нее слово. Королева, несомненно, будет первой.

— Довольно, монсеньор! — прервал его посланец. — Я уже говорил, что госпожа герцогиня нездорова и на грани отчаяния, и я не стану усугублять ее печаль советами безразличных к ней людей, а вовсе не друга (он вовремя удержался, чтобы не сказать «любовника»!), еще недавно столь близкого и столь внимательного.

— Держу пари, она просит вас жениться на ней! — воскликнул не лишенный проницательности Фонтене-Марей.

— А коли и так? — высокомерно отозвался Габриэль. — Не думаю, что это касается вас, мсье де Фонтене-Марей! Принцы дышат воздухом, отличным от нашего с вами! Так что не вмешивайтесь!

Маркиз потянулся за своей шпагой, но Шеврез снова вмешался:

— Мир! Мадам де Люин действительно предлагает мне руку, которую я принял бы с безграничной радостью в другое время, но верность и послушание королю…

— Послушание, монсеньор? Вот уж не думал, что такие слова могут иметь отношение к лотарингскому принцу!

— Я его камергер!

— Это правда, я и позабыл! Госпожа герцогиня, видимо, тоже. Нужно будет ей напомнить.

Ирония в его голосе ускользнула от внимания Шевреза. Он почти по-дружески положил руку на плечо дворянина и улыбнулся:

— Конечно. Но скажите ей, что… Мальвиль с поклоном отстранился.

— С вашего позволения, монсеньор, я ничего не стану ей говорить! И она, и вы оба занимаете слишком высокое положение, чтобы вы могли просто так избегать ее. Поезжайте и скажите ей сами все то, что вы хотите ей сказать! Она этого заслуживает!

Лианкур снова вмешался:

— Не ездите туда, это ловушка!

Звериная улыбка Мальвиля была прямо-таки воплощением презрения.

— С каких это пор храбрый солдат вроде вас, монсеньор, отступает перед возможной ловушкой? К тому же речь идет всего лишь о том, чтобы выразить сочувствие женщине, сломленной горем. Для этого требуется совсем немного смелости. Даже если это и не та смелость, которую я предпочел бы. Вы приедете, монсеньор?

Он скрестил свой взгляд со взглядом герцога, обычно нерешительным, но теперь, словно по волшебству, в этом взгляде читалась определенность.