Гомер. Илиада | страница 59



Агамемнон

Они оплакивали Патрокла всю ночь. Омыли от крови и пыли и умастили благовониями. Они накапали ему в нос нектар и амброзию, чтобы тело сохранило свою красоту. Затем они положили завернутый в мягкий лен труп на погребальное ложе и накрыли белым плащом. Патрокл. Он был обычным юношей,я даже неуверен, что героем. А теперь они сделали из него бога.

Занялась заря под звуки их рыданий, и начался тот день, который навсегда останется днем моего конца. Ахиллесу принесли новые доспехи – лучшие кузнецы трудились над ними всю ночь, работая с божественным мастерством. Они положили их к его ногам. Пелид плакал, обняв тело Патрокла. Потом перевел взгляд на снаряженье. И глаза его зловеще заблестели. Никто никогда не видел и не носил таких доспехов.

Казалось, они были созданы богом для бога. Перед подобным искушением Ахиллес никогда не сумел бы устоять.

И тогда наконец он поднялся, оставил тело Патрокла и, обходя корабли, скликал аргивян на совет. Я понял, что исход войны будет решен, увидав, что собираются и корабельщики и даже те, кому надлежало заботиться лишь о хлебе для войска: никогда прежде они не являлись в собранье. Но в тот день и они окружили вождей, желая знать, что их ждет впереди. Я ждал, покуда все не усядутся. Покуда придет Аякс, покуда займет свое место в первом ряду Одиссей. Я видел, что оба хромают из-за полученных ран[10]. Последним вошел в собранье я сам.

Ахиллес поднялся. Все замолчали.

– Агамемнон, – заговорил он, – напрасно мы воспылали друг к другу враждой из-за пленницы. О, если бы сразу она умерла, лишь взойдя на корабль мой: столько ахейцев не глодало бы зубами земли, когда я упорствовал в гневе! Оставим то, что свершилось, настало время сердце в груди укротить и забыть о прежних обидах. Ныне я отрекаюсь от гнева и возвращаюсь к сражениям. Ты собери скорее данайцев и подвигни к битве, довольно троянцам ночевать перед судами ахейскими!

Ахейцы вокруг ликовали. Я начал говорить в общем гомоне. Не выходя на середину, я попросил тишины. Мне, владыке народов, пришлось просить тишины. А потом я сказал:

– Вы винили меня в тот день, когда забрал я у Ахиллеса добычу. Я совершил неправый поступок. Но разве правы всегда бессмертные боги? У глупости легкая поступь, не касаясь земли, она ходит по головам человеческим и уловляет нас в сети свои, когда ей заблагорассудится. В тот день она уловила меня и разум затмила.

Ныне желаю загладить вину и приношу тебе, Ахиллес, дары неисчислимые.