Проклятие сумерек | страница 105
И Аваскейн решил воспользоваться советом. Мысленно благословляя свой юный возраст – стало быть, с девицами можно пока повременить, – он обратил свое стремление к самосовершенствованию на лошадей и скоро, вопреки воле госпожи Ибор, обзавелся хорошо выезженным коньком.
Вейенто, в отличие от Ибор, одобрил желание сына заниматься верховой ездой. Он был, правда, немного удивлен, но решил, что Аваскейн наконец начал взрослеть, а это совсем недурно.
«Может быть, еще выровняется, – подумал он, провожая сына взглядом, – а то прямо неловко глядеть, такой заморыш».
И Аваскейн начал свои прогулки. Обычно его сопровождал слуга, который внимательно следил за тем, чтобы молодой господин не попал под дождь, был тепло одет, не заехал слишком далеко и не оказался в таком месте, где существует какая-либо опасность.
Аваскейн любовался горами. Он часто останавливался посреди неширокой горной тропы и озирался по сторонам. Его завораживал пейзаж. Каждая гора обладала собственным цветом, своим личным оттенком голубого, синего, фиолетового, розовато-сиреневого… Горизонт был подвижен и постоянно изменялся, а шествующие по небу облака отбрасывали на горные вершины гигантские тени.
Все плыло и шевелилось в этом величественном мире, и у Аваскейна слезы наворачивались на глаза, когда он представлял себя властелином герцогства и тут же осознавал, что это невозможно.
Невозможно обычному человеку, плоти и крови, властвовать над грандиозным горным царством. Он – лишь малая частица, маленький камень, вроде того, что сейчас, сорвавшись из-под ноги, беззвучно канул в пропасть.
Прогулки становились все более длительными. Аваскейн по-прежнему сторонился людей, но кое-что в нем изменилось: он нашел наконец нечто, вызывающее у него сильные чувства.
Единственное, что не устраивало мальчика, было общество слуги. Сей назойливый человек постоянно маячил поблизости, и избавиться от него не представлялось возможным. Аваскейну казалось, что человеческая фигура оскверняет изумительную красоту пейзажа. Ему хотелось стереть из поля зрения слугу, подобно тому, как горничная стирает пятнышко с картины, вывешенной в зале для приемов.
Поэтому в один прекрасный день Аваскейн подсыпал ему в питье снотворное, а поутру выехал на прогулку один, без сопровождения. Он был в восторге от своей затеи.
Ворота замка распахнулись перед наследником герцога, и мальчик сразу оказался окружен горами, словно верными друзьями-великанами.
Теперь он в точности знал, что именно так раздражало его в необходимости совершать прогулки вместе с посторонним человеком. При слуге горы безмолвствовали; стоило же Аваскейну остаться в одиночестве, как они начали разговаривать с ним. Добрые собеседники, умные советчики, горы безмолвно твердили Аваскейну о величии герцогства, о том, что наследник герцога – им ровня, что он – единственный из всех людей, кому дано понимать язык горизонта и речь неспешных облаков. Единственный, кто умеет угадывать сокровенный смысл в переливах и оттенках света, что каждый миг заново окрашивают горы.