Сокровища негуса | страница 25
Конечно, – ответила Валлела. – Это моя подруга. Вы хотите переспать с ней? – спросила она запросто. Здорово захмелела.
– В ней много шарма, – признал Малко.
Валлела засмеялась.
– Да, она очень красивая, но обрезана, потому, ну...
Она многозначительно улыбнулась.
– Как это обрезана? – спросил Малко, тяжело дыша.
– Ну да, – подтвердила Валлела. – В Эфиопии всех девочек обрезают: у них отрезают клитор, когда им всего несколько месяцев. Чтобы они не были очень страстными... Только в провинции Годжам этого не делают.
– А вы?
Валлела весело рассмеялась.
– Я? Я из Годжама. Ваш друг Дик сказал мне, что у меня почти у одной здесь клитор не унылый. Ладно, потанцуем?
– Пожалуй, пойду спать, – ответил Малко.
Несмотря на абсолютное признание того, что Валлела – жемчужина Аддис-Абебы...
– Хорошо, оставите меня в «Хилтоне».
Малко расплатился. Всю дорогу Валлела сидела обиженная, дулась. Но когда, прощаясь в холле, Малко протянул ей руку, она стремительно прижалась ртом к его губам, ловко просунула язык между его зубами, затем отпрянула и, полуобернувшись, насмешливо бросила:
– Спокойной ночи...
Не проведешь...
Малко постоял у лифта до тех пор, пока она не скрылась в глубине ресторана. На губах он все еще ощущал вкус ее духов.
Затем вернулся к машине, предварительно справившись кое о чем у швейцара, и отъехал.
Было всего девять вечера, но улицы пусты. Малко ехал в южном направлении, пересек железнодорожный переезд напротив Четвертой дивизии. Швейцар объяснил ему, что «Зебра-клуб» находится в квартале Нефассие, что значит в буквальном переводе «Девушки, которые говорят с ветром». Квартал так назвали в память о телефонной станции, сооруженной при императоре, бывшем фанатиком телекоммуникаций. Если кто-то отказывался от телефона, лишался головы.
Малко проехал километра три по прямому унылому проспекту, прежде чем прямо перед собой увидел щит-указатель, на котором по-английски красными буквами значилось «Зебра-клуб». Малко поехал в указанном направлении по темной неасфальтированной дороге. В запущенном саду стояло небольшое строение, оттуда доносилась музыка.
В зале были одни девушки. Стояли у стен, выкрашенных в черные и белые полосы, чинно, как на балу в супрефектуре, сидели на скамейках, обитых молескином, танцевали друг с другом, налипли, как ракушки, на стойку бара, расположенного сразу у входа. Все очень молодые, некоторые просто красавицы, одеты скромно, в брюках или платьях. Всего около тридцати. Теплая компания мужчин, человек пять-семь, сидела за столиком. Пьянчужка лет пятидесяти, одетый с иголочки, даже с булавкой в галстуке, гротескно имитировал в центре зала что-то камбоджийское, изображая при этом на лице вожделение.