Мой сын Леонид Невзлин | страница 92
Одним надо послать деньги, другим лекарства. Одним словом, мама активно занята, и мне это нравится. Она мне звонит, говорит о проблеме такого-то, и я понимаю, что вот именно ему надо помочь с квартирой, потому что обретение крыши над головой поможет этому человеку поверить в себя, получить уверенность, и дальше он будет стартовать сам.
В таких случаях я чувствую удовлетворение. Я сделал всё, что мог, а дальше уже пусть сам работает, если он не совсем немощный.
Так мы с мамой и работаем. Она обращается ко мне с тем или иным вопросом, я говорю «да», или говорю «нет», и обязательно объясняю почему. Очень часто бывает «да». Но бывали и «нет». Я готов помогать, и это, к сожалению, позволяет некоторым людям эксплуатировать эту готовность. Особенно, когда тебе есть, что дать. И я это, без сомнения, чувствую. И таких людей становится всё больше. Они всё активнее и настойчивее. Конечно, я их понимаю. Люди же на самом деле, практически все так устроены, что считают себя самыми умными, если даже этого не показывают. Не показывают, а я всё равно вижу, о чём они думают, и даже иногда читаю их мысли. Они всё это видят, чувствуют, но просят. А мне всегда было трудно отказывать, тем более, когда рассказывают о проблемах со здоровьем или образовании для своих детей.
Мне думается, что такие очень близкие, родственные отношения были присущи людям местечка, а наши корни уходят в белорусские местечки Могилевской губернии, где располагались города Климовичи и Чериков. Мы все друг друга знали и относились друг к другу с любовью и уважением. И так как Лёня практически знал многих родственников, то я думаю, что чуткость, отзывчивость и уважение во взаимоотношениях с людьми передались и ему. Особенно это чувствуется с годами, когда человек взрослеет и когда душа невольно ищет единения с близкими людьми. Идет поиск своих корней и их осознание.
В последнее время часто приходится видеть и слышать, как близкие родственники ругаются и скандалят, ссорятся и судятся из-за наследства, каких-то денег, жилплощади, загородных домов и прочее. Неловко и стыдно смотреть и слышать такое. Мне даже представить невозможно, чтобы в нашей большой семье, среди наших родных и близких родственников могло быть такое. Я уверена, что не было и никогда не будет.
Моя семья всегда была для меня опорой. Я возвращалась домой с радостью, с желанием оказаться рядом с родными и близкими. Мне не надо было искать какие-то точки соприкосновения, не надо было в каких-то вопросах идти на компромиссы, не надо было думать о том, что сейчас надо что-то такое объяснять, чтобы меня поняли. Меня мои родные люди понимали. И мои родители, и мой муж, и мой сын. В нашей семье никто и никогда ни на кого не давил, никто не говорил, что надо делать так, а не иначе. Я имею в виду воспитание, поведение и отношение к другим людям. Наверное, это пошло от папы, от Марка Исааковича. Никогда с его стороны не было давления в общении с кем-либо, никогда не было настоятельного желания доказать, убедить, заставить принять его точку зрения. Сейчас стало модным это слово «толерантность», означающее, насколько я понимаю, терпимость в отношении иных точек зрения, терпимость к иному мировоззрению и иному мнению. Тогда этого слова мы просто не знали. Так вот, папа, пожалуй, в полной мере отвечал смыслу этого слова - толерантность, терпимость. Ему были присущи душевная открытость, доброжелательность и искренняя доброта.