Ночь пяти стихий | страница 40



После этих напыщенных слов он взял брюкву, посолил грубой солью и с удовольствием съел…

Год назад занесло Варвару по глупости в Мертвые болота, провалилась в трясину, в мыслях уже с жизнью распрощалась, вот тут и появился огромный, с развевающейся седой бородой старик. Могучими руками обломил он ветку, к удивлению Варвариному, попросил у дерева прощения, после этого подал ее утопающей. С трудом, но вытянул он девушку, едва сам не утопнув, и отвел ее в эту самую избушку. Там, трясущуюся, продрогшую гостью напоил каким-то отваром, который сразу успокоил ее и прогнал дрожь. Затем старик погладил Варвару теплой и на удивление мягкой для лесного жителя ладонью по голове, и девушка провалилась в черный, без мыслей и сновидений, сон. Проснулась она полностью здоровой. А потом повадилась ходить сюда.

Откуда взялся здесь Агафон, кем он был раньше и даже что представлял из себя теперь – об этом Варвара могла только догадываться. Лет ему было уже немало – но сколько? Пятьдесят? Или больше? Варвара не знала, но порой ей казалось, что он стар как мир. А порой, что молод, как она сама. Телом он был необычайно силен, а еще сильнее умом. Спроси кто Варвару, что она думает о нем, сказала бы сразу, что человек этот православный, может быть, даже почти святой, живущий отшельником и думающий об одном – как бы лучше мир этот да Слово Божье постичь.

Молился Агафон денно и нощно за матушку-Русь, иноземцами, несправедливцами жестокими да войной и голодом истерзанную. Без устали бил поклоны, целовал образа, взывал к Богу. Варваре порой приходило в голову, что Агафон не всегда похож на истинного отшельника – в глазах его горел веселый огонь, был он не прочь пошутить, беззлобно подначить. Суровости, угрюмости и неприступности, которые полагаются истинному отшельнику, в нем не водилось. Зато были доброта и любовь к каждому человеку и ко всему живому – будь то хоть букашка, хоть дерево. Не горел он большим желанием усмирять плоть – всегда был доволен, когда Варвара приносила ему вкусную еду. Тогда он «вводился в грех» и предавался чревоугодию.

Агафон обладал какой-то таинственной силой и иногда делал такие вещи, что Варвара со страхом спрашивала:

– А не колдун ли ты, дед?

– Кто знает… А хотя бы и колдун, но человек-то все равно Господу нашему преданный…

После таких разговоров в душу Варвары закрадывались сомнения. Она с детства немало была наслышана о колдунах. Из этих рассказов что-то подходило к деду Агафону как нельзя лучше, что-то вообще не имело с ним ничего общего. Помнит Варя, как рассказывала ей бабка, что колдун должен обязательно иметь мутный свирепый взор, серое лицо, сросшиеся брови, злую улыбку, морщинистый лоб. Говорила, что колдуны сутулы, малоразговорчивы, любят что-то все время шептать себе под нос. Ничего общего с внешностью Агафона это не имело. Но зато он умел лечить наложением рук, знал множество отваров, трав, снадобий, заговоров. Умел снимать порчу.