Кубок метелей | страница 20



Вот. Все еще.

Но нигде не брезжил свет.

Кругом пускали мистические ракеты. Собирались в шайки.

Мистические болтуны болтали неизменно – говорили о том же, все о том же. – Что дерзнут, что мир лягнут: встанут на головы грозить пятками миру.

Так сходились у мистика – анархисты – болтатели в вечной болтовне.

Златоволосый анархист точно вздыбился над головами гостей.

Рой голов подобострастно склонился пред ним, и слова его зацветали и отгорали.

Его руки то взлетали, то падали на стол, а копье ледяное стучало по окнам.

Кричал, наступая на всех: «Кто запретит мне все перепутать?» Нулков взвыл: «Ну, конечно, никто!»

Схватил словарь Даля и подобострастно подал златобородому мистику.

Снежные мстители прилипали, вопя, к окнам.


Красные снопы лучей падали на всех. Яркими пятнами падали на лица.

Так горсти пятен рассветали и отгорали.

Старый мистик то проливал на стол седину, то шептал Адаму Петровичу:

«Промчался золотой век скромности. Кто может теперь вернуть мне былое?

«Ну, конечно, не крикуны!

«А все Тот же, все Тот же зовет нас туда же!»

Нервно закурил и бросил под ноги горсточку пламени на спичке.

И стая прыснувших дымов ароматно всклубилась из-под сигары в синем бархате вечера.


«Никто не знает, что творится в умах.

«Ослепли. Погибают, и призраки смерти обступят со всех сторон.

«Говорят о том же, все о том же – говорят о любви и не знают любви…

«Линию глубины превращают в точку на плоскости.

«Лабиринта глухие стены: Минотавр ждет!»


И пока шумели кругом, Адам Петрович открывал ему душу: «Я люблю ее».


«Всякая ко Христу любовь приближается! «Уноситесь же, милый, на Христовой любви, как на крыльях…»

«Вам дано: о, дерзните, желанный!

«Вы на смерть пойдете!

«Чем нежнее любовь, несказанней, тем грознее, ужасней встает ненавистное время во образе и подобии человеческом…

«Вы любите свято, о, бойтесь, желанный: третий встает между вами!

«Странно зовет священная любовь на брань с драконом времени.

«Зовет. Все зовет…

«Все победит любовь!»


А сбоку кричали: «Чем святей, несказанней вздыхает тайна, тем все тоньше черта отделяет от тайны содомской.

«Подле белизны, лазури и пурпура Христова вихрем соблазнов влекут нас иные пурпуры[8].

«Ангельски, ангельски в душу глядятся одним, навек одним».


Вздыбился над домами иерей – вьюжный иерей, белый.

Заголосил: «Соблазн разрушается!»

Замахнулся ветром, провизжавшим над домом, как мечом.

«Вот я… вас… вот я!

«Моя ярость со мною!»

И блистал он снегами.

Перед ним, над ним, вкруг него зацветали огни: за ним мстители-воины, серебром, льдом окованные, поспешали.