Мой мальчик, это я… | страница 46



Вот какие страсти разыгрывались на гостилицких буграх, за два с половиной века до нас. В войну на Колокольне держала передний край обороны Ораниенбаумского пятачка 50-я отдельная бригада морской пехоты; отсюда пошли на прорыв в 44-м году. На 9 мая на Колокольне собираются уцелевшие морские пехотинцы; из соседней воинской части приезжают походные кухни, ветеранов кормят кулешом, наливают «наркомовские сто граммов». Ветеранские речи тоже вошли в мой «Вид с горы».

Однако почитаем Екатерину Вторую, право, жаль обронить, так чудно написано: «Хозяин дома граф Разумовский был в отчаянии; в первые минуты он схватился за пистолет и хотел застрелиться; в течение дня он несколько раз принимался плакать; за обедом, при громе пушек, он, рыдая, поднял большой бокал за погибель хозяина и за благоденствие императорской фамилии. Императрица расплакалась и все присутствующие были тронуты: он осушил бокал и все выскочили из-за стола: невозможно было ни уговорить его, ни осушить бокалов... Императрица не могла скрыть своего огорчения по поводу состояния своего фаворита. Она приказала присматривать за ним; в особенности опасалась она, что он напьется, к этому он имел естественную склонность, и вино действовало на него плохо, он становился неукротимым и даже бешеным. Этот человек, обыкновенно такой кроткий, в нетрезвом состоянии проявлял самый буйный характер. Опасались, чтобы он не покусился на свою жизнь; днем ему пустили кровь и он стал спокойнее».


Видел во сне Шукшина. Вначале он явился мне сидящим не то на пеньке, не то на табурете, или на некоей покати, склоне. Надо было идти к нему, одолевая угол падения. Идти было вязко, ноги проваливались, будто по незастывшему вару черного цвета. Я подошел к Василию, нужно было его обнять, но не совпадали наши уровни, позиции; какая-то несовместимость существовала между нами.

Сон был длинный; Вася Шукшин превратился в мальчика с голыми ногами. Его глаза сделались круглыми, желтыми. Он от меня убегал, я его догонял. Догоняя, упал, успел схватить за голую ногу. Говорят, покойников видят во сне — к морозу.


Полдень. Весна. Чувство победы: № 1, 2, две книжки журнала, останутся, не пропадут. У меня есть журнал, я приложил к нему руку, я его люблю, не хочу с ним расставаться. Меня обвиняют то в одном, то в другом, противоположном. Меня предают сотрудники и друзья — все это было уже, не ново, не интересно. ЦК ВЛКСМ хотел бы снять меня с поста, за Евтушенку. Евтушенко дал стихи, ясно было и ежу, что они не понравятся комсомолу. Надо было выбирать между Евтушенкой и комсомолом; я выбрал Евтушенку, полагая, что так-то лучше для журнала, для тиража.