В зеркале голубого Дуная | страница 29
Друзья и родственники соорудили какому-то городскому советнику на государственный счет не только помпезный мраморный мавзолей, но и целый бронзовый почетный караул из сфинксов и ангелов.
Усыпальница дворянской семьи фон Кубински с многочисленными фигурами из белого мрамора в полный человеческий рост. Господа, изображенные скульптором во время траурной процессии еще детьми, тоже давно умерли, но даже на мертвых «фонов» продолжает работать какой-то бедный старик: перебирает дерн, сажает цветы и обтирает тряпочкой пыль с благородных мраморных лиц.
На более широком радиусе от кладбищенской церкви ровными рядами лежат тысячи каменных и мраморных плит. Под ними покоятся представители многочисленного в Вене среднего сословия. Здесь тоже встречаются памятники, но, конечно, значительно скромнее. Еще дальше от церкви могилы простых бедных тружеников; скромный крест, жестяная табличка с полустершейся надписью, а то и просто немой придорожный камень.
Да, социальное неравенство не кончается за кладбищенской стеной. Как в живой Вене, кварталы богатых и бедных, роскошные «особняки» и перенаселенные «общежития».
Здесь, за кладбищенской стеной, отражена и борьба классов.
Суровый обелиск над могилами рабочих, павших под пулями карателей в 1927 году…
Огромный памятник, поставленный венским рабочим и шуцбундовцам[37], погибшим во время февральских боев 1934 года…
А по другую сторону от церкви стоит совсем новенький монумент во славу тем, кто по велению хозяев, убивая рабочих, сам поплатился жизнью — полицейским и жандармам. Памятник очень выразительный: посланец самого господа бога, белокрылый ангел, уносит на руках в рай только что сраженного карателя. Так и уносит прямиком в райские кущи — в полицейской униформе, с портупеей, в грубых казенных сапогах.
Вот молчаливые каменные плиты безыменных патриотов. Это — замученные в гестапо. Многих хоронили после пыток тайком. Имена некоторых из них стали известны только после окончания войны.
Большой памятник жертвам фашизма. Конечно, ему место здесь — в рабочих кварталах кладбища, а не там, где пантеоны. Ведь те, что в мраморных усыпальницах, чаще были не жертвами, а союзниками гитлеровцев.
И еще одна каменная летопись — окраинная часть Центрального кладбища — еврейское кладбище.
До войны здесь был образцовый порядок. Служители высаживали цветы, подстригали траву, укладывали, по древнему обычаю, на могильных плитах белые чистые камешки. Теперь еврейское кладбище — самый запущенный участок. Могилы зарастают чертополохом, металлические решетки заржавели, повсюду обломки и развалины. Сюда почти никто не ходит. Некому. Во времена аншлюсса родственники тех, кто похоронен на еврейском кладбище, были замучены и сожжены в концлагерях, немногие уцелевшие бежали подальше от Европы, охваченной чумой фашизма.