Книга о красивой жизни. Небольшая советская энциклопедия | страница 35



Употребляют шампанское и в коктейлях, например, известном шампань-коблере или наших национальных коктейлях «Белый медведь» (спирт или водка с шампанским на фифти-фифти) и «Бурый медведь» (коньяк с шампанским в той же пропорции). Старик, если есть хоть малейшая возможность не делать этого, не делай: в тротиловом эквиваленте ведро «БМ» равно одной Хиросиме.

Болеро хереса

Андалусия.

Распаленные до соляной корки под распростертыми и беспощадно ясными небесами земли. Огромное устье глубоководного Гвадалквивира. Где-то вдали, по реке, — сладостная истома Севильи, коварный дон Жуан, неистощимый Фигаро, Эскамильо, поджидающий у корриды безумную в любви Кармен, нежнейшие девушки Севильского университета и нахальнейшие мальчишки и воришки, напоенный романтикой запретной роковой любви Алькасар. Мавританская вязь тончайших ароматов и волшебств.


Кадис.

Отсюда Колумб, опережая гагаринское «поехали!», отправился в далекую Индию, названную потом Америкой. Стоя у старинной беседки на набережной, еще видишь неровный шрам от каравелл великого скитальца на мерной глади атлантической волны. В храмах — неистовые страсти и страдания Христа, Эль Греко и Мурильо. Белые стены, красные цветы, черные потолочные балки. Контрастный и яростный мир красок. Выжженые солнцем низенькие белые города. Жара и жажда. Зной. Марево, морока. И асмодеи пляшут в небесах.


Херес-де-ла-Фронтера.

Фронтовой город — между безумием и счастьем, между жизнью и бессмертием, родина самого сильного вина на свете.

Херес — вино мужчины, а также вино того, кто хотел бы стать мужчиной, а также того, кто им становится. Я познакомился с ним в десятом классе. Зеленый проигрыватель «Волна»: «Траурный марш» из «Гибели богов», «Прощание с лебедем» и «Полет Валькирий» Вагнера, «Похоронный марш» из второй соль-минорной сонаты Шопена, «Пляска смерти», «Каприччио и рондо-каприччиозо» Сен-Санса, «Караван» Дюка Эллингтона и в этом же ряду «Грезы любви» Листа. Горечь и сладость предстоящей и еще далекой любви и смерти. Я часами сидел и слушал эти страсти, тянул из маленькой рюмки по капле яд хереса, писал нелепые стихи и мечтал о любви. Это кончилось вскрытием вен, к счастью, не до конца.

Бутылка массандровского хереса за эти тридцать пять лет не изменила своего внешнего вида и внутреннего содержания. Все тот же бежево-голубой завиток, все та же миндальная, синильная горечь, все тот же острый и глубокий аромат, подобный мавританскому кинжалу.