Пара для дракона, или Погаси последний фонарь | страница 22



— Своеобразные... педагогические методы, — сказала Лимори сдержанно. Сама она, быть может, и не была идеальным преподавателем, но такое отношение к ученикам вызывало у неё только отвращение и презрение.

— Н-да, держу пари, тебя обучали иначе, — Ижэ прикрыл глаза. — Чем займёмся? Уйти от тебя быстро я всё равно не смогу: это было бы неправдоподобно. И оскорбительно, если уж на то пошло. Что бы обо мне подумали?

Лимори старательно подавила облегчение: ей очень не хотелось снова оставаться в одиночестве.

— Мы могли бы пообщаться, — предложила она. — Или я могла бы сделать вам массаж — заметно, что вы устали.

Брови дракона поползли вверх.

— Неожиданно...

— Я не имею в виду ничего такого, — поспешила добавить она. — Ничего интимного.

— Ну вот, а я только начал надеяться, — скалится Ижэ, но глаза — серьёзные. — Только вот массаж, пожалуй, оставим на следующий раз. Как насчёт того, чтобы отметить со мной радостное событие?

— С удовольствием, — уж кто бы говорил о неожиданностях. — Какое?

— О, тут такое дело! Мой папаша наконец-то сдох, — сказал Ижэ. — В былые времена в честь такого я бы закатил на пару с Даани весёлую оргию с кучей девочек. Теперь, к сожалению или счастью, я вроде как дракон остепенившийся. Так что, уж будь добра, составь мне компанию. Как временно замещающая мою пару особа... нет, как звучит, а? Странно это: смотреть на тебя — и видеть её лицо. Так что, отпразднуем упокой моего родителя?

Лимори помолчала.

По долгу служения она уважала Смерть — иначе и быть не могло. Потому-то она всегда презирала идею "показательного горя". Она считала, что плакать на погребальной церемонии надо лишь в том случае, если этого хочешь. Она ненавидела лживые кликушеские крики особ, которые за спиной уже успели много раз поделить наследство покойного.

Лимори ненавидела погребальные церемонии именно оттого, что всегда могла ощущать истинные мотивы присутствующих. Там она убедилась, что истинное горе — оно зачастую тихое, угловатое, неумелое, нелепое почти. Как и любое истинное чувство, впрочем. На её памяти, больше всех страдает порой не тот, кто толкает длинную пафосную речь о покойном, но тот, кто скажет нечто вроде: "Ну что же ты так, приятель?". И ничего больше из себя не сможет выдавить.

Такие дела.

Также она прекрасно знала, что каждый переживает потерю в своей манере. И часто эмоций нет вообще, или их до того много, что кажется, будто нет ни одной; порой, чаще в случае с тяжелобольными, переживший потерю ощущает облегчение — и отчаянно стыдится этого; в других случаях превалирует злость.