Зависть | страница 45
И, по-видимому, так и случилось, ибо, делая намек на свою первую и единственную брачную ночь, Бастьен часто говорил мне с глубокомысленным видом: «Счастье, что ребенок был зачат в эту ночь, так как без нее у меня никогда его не было бы». Затем в ярости от того, что он отвергнут, он хотел наказать Мари за непреодолимое отвращение, которое он ей внушает, но Бастьен не смог восторжествовать над ней, несмотря на всяческие попытки… Понимаешь, Анри? Он применил все: угрозы, грубость, побои, потому что, пьянея, этот человек не помнит себя.
- Ах, это подло!
- Да. И он ответил с негодованием на мои упреки: «Послушай, это моя жена. Я имею право, и закон за меня. Я не для того женился, чтобы по-прежнему оставаться холостяком, эта пигалица должна мне уступить». И все же этот дикий бык был принужден сдаться, так как грубая сила ничего не могла поделать против отвращения молодой женщины. Особенно, когда эта нежная женщина, как Мари Бастьен, имеет невероятную силу воли.
- По крайней мере; она отважно уклонилась от одного из самых позорных и жестоких унижений, к которому принуждает подобное замужество. И этот человек, ты говоришь, отомстил за упорное отвращение, которое она к нему питает?
- Да. И вот каким образом. Сначала он имел намерение поселиться в Блуа. Сопротивление жены изменило его планы. «А, так, - сказал он мне, - хорошо же. Она заплатит мне за это. У меня есть заброшенная ферма близ Пон-Бриллана. Эта глупая жеманница не выйдет из нее. Она будет там все время жить одна на сто франков в месяц». Так он и поступил. Преисполненная мужества и смирения, Мари довольствовалась этим бедным и уединенным существованием, которое Бастьен старался сделать для нее по возможности более тягостным до того времени, когда он узнал о беременности жены. Тогда его жестокость немного смягчилась. Он все же оставил Мари на ферме, но позволил ей произвести там кое-какие изменения, которые, хоть и стоили небольших затрат, благодаря природному вкусу мадам Бастьен превратили ферму в цветущий уголок, один из самых прелестных в этом краю.
Кроме того, ангельская нежность, редкие качества молодой женщины мало-помалу возымели какое-то влияние на Бастьена. Хотя он по-прежнему ворчит, однако стал менее груб и извлекает выгоду из своего полухолостяцкого положения. «Мой друг, - сказал он мне напоследок, - моя жена живет, и я не огорчен этим. Она мила, терпелива, экономна. За исключением денег на содержание дома я не даю ей ни су, и она этим довольна. Она не высовывает носа из фермы и занята только сыном. Если же моя жена умрет, я тоже не стану об этом жалеть, так как ты понимаешь - быть мужем-холостяком означает сдерживать свои желания без пользы для семьи. Итак, будет моя жена жить или умрет - я не стану огорчаться, поэтому я могу сказать, что родился в рубашке».