Черное перо серой вороны | страница 24



— Эх, — вздохнул один из мальчишек, худенький, белобрысый, давно не стриженый, с тонким девичьим лицом, длинными густыми ресницами и большими голубыми глазами, которые смотрели на мир с таким изумлением, точно мальчишка только что появился на свет. На нем были обрезанные до размеров шорт потрепанные джинсы, темная, выгоревшая на солнце футболка, украшенная черепом и костями, кое-где с облупившейся краской, и старые кроссовки. — Надо было и на стене рынка написать то же самое, — добавил он. И пояснил: — А то не все прочитают.

— Ага, напиши попробуй — враз застукают, — возразил ему другой, с чеканными чертами лица и дерзкими черными глазами, — похоже, главный заводила в этой мальчишеской компании. Он, как, впрочем, и все остальные, тоже был одет в потрепанные джинсы, правда, не обрезанные, в футболку и кроссовки. — Из окон полицмейки как раз вся стена видна, — пояснил он. — И камеры наблюдения там есть — сам видел.

— А если за углом? Угол-то не виден.

— А тогда какой толк от этого? Угол-то на болото выходит.

— Зато его видно из окон «Ручейка». Если написать во всю стену, то очень хорошо будет видно, — не сдавался белобрысый.

— Ты, Пашка, не выдумывай, чего не след. В «Ручейке» одни буржуи живут. Позвонят охране рынка или в полицмейку — тебя тут же и сцапают.

— А что, пацаны, если написать на перроне? А? — вступил в разговор третий мальчишка, несколько рыхловатый и одетый поновее других. — Прямо на стенках этих… Как его?.. Ну, где лавочки. Люди едут на поезде, читают, в голове мысли возникают. Может, из Москвы какой-нибудь журналист поедет мимо, увидит, вернется и напишет в газете. Нет, правда, Серый! — все более воодушевлялся мальчишка. — Может, даже президент узнает и заставит Осевкина заплатить сразу за все месяцы.

— Щас, разбежался, — презрительно хмыкнул мальчишка с дерзкими глазами, которого назвали Серым. — Ты, Петька, сперва бы подумал своей головой, а потом говорил. Во-первых, там всегда народ, а ночью фонари светят. Во-вторых, на фиг президенту лезть в дела какого-то Угорска. Отец говорил, что в Москве на эти дела смотрят сквозь пальцы. Рынок — вот что это такое. А на наш рынок пойдешь, так там тебе или дерьмо всучат, или сдачу дадут неправильно. В-третьих… — Серый прихлопнул комара, подумал и решил, что хватит «во-первых» и «во-вторых». И никто его не переспросил, что осталось недосказанным «в-третьих».

А недосказанным было то, что Серому (Сережке Сорокину) отец, Артем Александрович, строго-настрого запретил всякую самодеятельность, согласившись, и то после долгого приставания сына, лишь на гаражи.