Наш человек в Киеве | страница 97



Прямо у меня под камеру начались жуткие сцены — люди подробно рассказывали, как они страдают от своих болезней и умрут, если не получат лекарств. Персонал без оглядки на камеру действовал жестко по заведенному порядку, выдавая вожделенные пакеты только тем, кто был упомянут в списках ранее. Начались картинные (а может, и нет) падения в обмороки, рыдания до истерик, проклятия и мольбы.

Снимать это все я уже не стал, ведь пришел туда за позитивом.

— Я получаю пенсию в тысячу гривен, что можно купить на эти деньги, если коммуналка за квартиру 1 200 гривен? У меня не остается ни копейки на еду, и еще копится долг. Я несколько раз падала в обморок от голода, меня увозила «скорая помощь», но они ведь не кормят. Кормят только здесь, — Коренная киевлянка Наталья Леонидовна не выглядела опустившимся маргиналом, но, похоже, находилась в отчаянном положении — диабет и атрофированная поджелудочная железа, срочно нужны лекарства, на которые нет денег.

— Я пришла сюда поесть и получить набор лекарств, но мне не хватило лекарств, меня не было в «списке ангелов». Я падаю в обмороки на улицах, но людям все равно, мне никто не помогает. Я скоро умру, я понимаю это. Вот такая у нас стала в Киеве жизнь, — рассказала мне некогда уважаемая учительница младших классов Елена, когда я просто встал в углу в помещении столовой, чтобы переслать снятое видео.


Я все это выслушал, выбрался наружу сквозь плотную толпу голодных людей, обошел здание и присел в сторонке на скамеечке.

— Простите, молодой человек, можно я тут с вами немного посижу?

Не дожидаясь моего «да», на скамейку присела одна из женщин в белом халате, распоряжавшаяся ранее на крыльце.

Я молчал, понимая, как она устала — в том числе и говорить. Но она сама начала разговор:

— Мы, скорее всего, закроемся через несколько месяцев. Собирали вас, журналистов, чтобы через СМИ поискать дополнительно еще благотворителей. Денег не хватает ни на еду, ни на лекарства, сами видите, сколько желающих. И при этом пока сами украинцы меньше всего жертвуют на такие цели — , представляете, меньше чем в Египте или Замбии! — возмутилась она.

— Ну, зато на Восточный фронт они жертвуют больше всех в мире, — осторожно предположил я.

— Ненависть всегда сильнее любви, — хмуро ответила она, подняв нечесаную голову и внимательно глядя на меня.

— Это вы как-то не по-христиански рассуждаете, — отозвался я, отвечая ей на жесткий взгляд своим фирменным равнодушным взглядом.