Путёвка в спецназ | страница 24



Рогожин улыбается:

— А как парни тебя ждут! Барана у местных выменяли, шашлык маринуют… Помнишь коньяк, который вы с Тунгусом сперли у начштаба?

— Помню! — непроизвольно губы расползаются в улыбке. — Мы тогда решили вам свою крутость показать! Ну, Тунгус и предложил…

— Тунгус? А я думал твоя идея!

— Нет, Тунгуса! Очень он хотел вас удивить, вы же для него как бог были…

Оплетка на руле жалобно заскрипела, когда командир стиснул побелевшими, от напряжения, руками руль.

— Я знаю… — и, помолчав, вдруг грустно улыбнулся, — она у меня до сих пор лежит. На дембель вам подарить хотел… Теперь помянем Ваньку и Антона…

Тихий, весенний вечер: горит костер, тлеют угли в мангале, разносится дразнящий аромат томящегося над углями мяса… Ребята: сидят вокруг костра, старший прапорщик Иванов: колдует возле мангала. Рогожин разлил по стаканам бутылку коньяка. Вышло совсем по чуть-чуть, что такое пол литра на десять человек… Встал и, прокашлявшись, начал:

— Все знают происхождение этой бутылки? — парни грустно улыбаются, конечно, эту историю знают все. Ведь нашу добычу рубали всем коллективом! Командир качает головой: — Эх, не так она должна была быть распита… — и, поперхнувшись, севшим голосом продолжил, — Егор, Саня может вы, скажете?

— А можно я спою? — неожиданно предложил Саня. — Песня тут родилась…

— Я не против, песня это хорошо…

Сашке подали гитару, проведя пальцем по струнам, он начал:

— Простите если не слишком складно — уж как смог…

  У могильной плиты, на потертой скамье,
  Грустный парень сидит и вздыхает.
  Он почти что седой, хоть и сам молодой
  Слезы скорби с лица вытирает.
  Что ты плачешь пацан молодой,
  Или кто-то близкий, родной под могильной землей?
  Мать любимая или отец,
  Дорогая сестра или брат сорванец?
  Да! Ответил боец молодой,
  Близкий, родной человек под холодной землей.
  Я его никогда не любил,
  Он и в детстве всегда меня бил,
  Но пришлося нам вместе служить,
  На не нужной войне рядом быть.
  Он и здесь меня задирал,
  А потом между мною и смертью он встал.
  В этот проклятый день, в бой мы рядом пошли,
  Автоматы в руках, тяжкий груз на душе.
  Грохот взрывов и посвисты пуль,
  Это наша судьба и с нее не свернуть.
  Грохот взрывов и посвисты пуль,
  Это наша судьба и с нее не свернуть.
  Сквозь прицел меня враг отыскал,
  И свинцовую смерть в грудь мне послал.
  Он увидел ее и собой заслонил,
  Жертву крови за жизнь заплатил.
  Он увидел ее и собой заслонил,
  Жертву крови за жизнь заплатил.