Мессия Дюны | страница 20



— А я — так, просто удобство, — горько откликнулась Ирулан.

— Я не хочу быть с тобой жестоким.

— Ты сам выбрал меня.

— Не я, — отвечал он, — судьба. Твой отец. Сестры Бене Гессерит. Гильдия, наконец. А теперь они вновь тебя выбрали. Для чего они тебя выбрали, Ирулан?

— Но почему же я не могу родить тебе ребенка?

— Потому что ты на эту роль не подходишь.

— Это мое право — родить наследника престола! Мой отец был…

— Твой отец был и остается зверем. Ты сама знаешь, что он потерял всякий контакт с человечеством, которым должен был править.

— Разве его ненавидели больше, чем ненавидят тебя? — взорвалась она.

— Неплохой вопрос, — отвечал он, сардонически усмехаясь уголками губ.

— А еще говоришь, что не хочешь быть жестоким со мною.

— Вот потому-то я и согласен, чтобы ты имела любовника. Только пойми правильно: пусть будет любовник, но никаких побочных детей. Такого ребенка я не признаю. Я не стану запрещать тебе любовных связей — пока ты остаешься осмотрительной и бездетной. В сложившихся условиях просто глупо действовать иначе. Только не вздумай злоупотреблять моим доверием. Речь идет о троне, и я определяю, кто унаследует его. Не сестры Бене Гессерит, не Гильдия, а я. Этого права я добился, сокрушив легионы сардаукаров твоего отца на равнине под Арракином.

— Ты сам выбрал свою судьбу, — ответила Ирулан, резко повернулась и вылетела из гостиной.

Заново припомнив всю стычку, Пауль сосредоточился на мыслях о Чани, сидевшей на их ложе. Понимал он и двойственность своего отношения к Ирулан, понимал и фрименскую правоту Чани. В иных обстоятельствах обе женщины вполне могли быть подругами.

— И что ты решил? — спросила Чани.

— Никакого ребенка, — ответил он.

Чани указательным и большим пальцами левой руки изобразила символ криса, священного ножа фрименов.

— Может дойти и до этого, — согласился он.

— Почему ты считаешь, что ребенок не поможет разрешить проблему Ирулан?

— Предположить такое мог бы только дурак.

— Дорогой мой, я вовсе не дура.

Пауль почувствовал, как в нем поднимается гнев.

— Этого я тебе никогда не говорил. Но сейчас речь не о сентиментальном романе, сочиненном писателями. Ирулан — самая настоящая принцесса, воспитанная среди всех гнусных интриг Императорского двора. Строить козни для нее столь же естественно, как строчить свои дурацкие истории!

— Любимый, они вовсе не дурацкие.

— Возможно, ты права, — Пауль подавил свой гнев и взял ее за руку. — Извини. Просто у этой женщины на уме одни заговоры… заговор в заговоре. Если я уступлю хотя бы одной из ее претензий, то этим только поощрю ее на другие.