Двенадцатый | страница 55



В комнату влетела птица. Простой серый воробей. Он сел на спинку простого, как в сотнях таверн, стула и склонил голову, внимательно наблюдая за метавшимся по комнате человеком. Птице были непонятны его действия - подойдет к сундуку, достанет какую-нибудь тряпку, выбросит на пол, подумает, поднимет и переложит в легкий заплечный мешок. Но любой человек бы понял - хозяин комнаты собирается в путь. Он знает - надолго, но хочет уйти налегке, не обременяя себя поклажей.

Это Канн готовился к своему походу и последующей бродячей жизни.

-Был, ты, друг, и гладиатором, и королевским солдатом, и вольным наемником, и разбойником был, и бродягой, - говорил Канн сам себе, - А вот тут ненадолго стал дворянином, особо приближенной к царствующему дому особой по праву рождения, будь оно неладно. И в козни небожителей сумел залезть. Теперь скитайся по всему свету, ищи мечи какие-то, которые мир спасут. Оставался бы лучше бродягой.

Наконец, он собрал походный мешок, надел свой заношенный серый полукафтан, сапоги поверх штанов, накинул сверху черный плащ с капюшоном, к поясу прицепил плотный кошель с деньгами - единственным в чем полуэльф скупиться не стал - засунул в ножны под плащом старый верный кинжал, короткий кривой нож за голенище сапога. Взял дагу, повертел в руках, словно раздумывая, куда бы прицепить, и отложил - клинок слишком не вязался с бродячим обликом, слишком много, по мнению Канна, драгоценностей было на рукояти. Дага была отброшена, заплечный мешок спрятан под широким плащом, и Лаэрдинн выступил в поход.

Дворец он покинул в сумерках, чтобы посреди ночи добраться до лагеря все еще осаждающей Дракмор армии. Стража бдительных эльфов не заметила, (или сделала вид, что не заметила?) выбирающейся серой тени. Лишь один солдат из отборного отряда гвардии телохранителей заметил напарнику:

-Вест'о, иллюнис наш'хаер тас. (Жалко, хороший командир был).

Как Канн и рассчитывал, к лагерю осаждающих он подошел в самый глухой ночной час, когда сморенные бездельем караульные дремали, несмотря на крутые меры командования. Ему повезло - ночь была безлунная. Без особых хлопот и никого не потревожив, беглец пробрался в длинный дощатый сруб, служивший армии Салкандо конюшней. Воспользовавшись отсутствием часового на месте (отошел по нужде), осмотрелся. Конюшня была единственным местом, где еще не спали. Сурового вида конюх, при мече и арбалете, заканчивал чистить великолепного каурого скакуна, явно принадлежавшего не последнему командиру.