Одержимый ветреной нимфой | страница 62
Он не желал вредить Лахлин – единственному человеку, ставшему ему по-настоящему дорогим.
– Мы будем сидеть или говорить? – спросила Лахлин.
Отмахнувшись от размышлений, Рэйми погладил рукой затылок.
– Расскажи мне, что произошло сегодня вечером.
Лахлин барабанила пальцами по своему бедру.
– Я решила принять предложение Баллантайнов. Я хочу стать членом их семьи.
Ну, это было предсказуемо. Единственным, кто сомневался в правильности вхождения в семью Баллантайн, была сама Лахлин.
– И что повлияло на твое решение? – спросил он.
Жаль, что она не смотрит на него. Ее ресницы как темные веера касались щек, она слизала с губ остатки помады. Эмоционально измученная, она выглядела красивее, чем прежде.
– Я решила отпустить свое прошлое и свою мать, – тихо сказала Лахлин.
Через секунду Рэйми накрыл ладонью ее руку и переплел пальцы с ее пальцами.
– Расскажи больше, Лах.
Лахлин полностью повернулась лицом к нему, одна ее нога лежала на сиденье, а другую она подогнула под колено. Упершись затылком в окно, она прикусила нижнюю губу. Лахлин казалась непокорной и испуганной, сердитой и грустной.
– Наша мать была для нас большой проблемой, Рэйми, – произнесла Лахлин. – У нее была хроническая депрессия, но сколько бы она ни лежала в клинике, она никогда не принимала свое лекарство дольше месяца или шести недель, в лучшем случае. Когда я была маленькой, ей удавалось работать. К тому времени, когда я стала подростком, она работала с трудом, за минимальную зарплату. Ее главной целью было скорейшее возвращение домой, где она выпивала пару таблеток снотворного и засыпала.
Отец Рэйми был плохим отцом, но он по крайней мере общался со своими детьми.
– Тайк был потрясающим, – продолжала Лахлин. – Он быстро понял, что, если ничего не предпримет, мы либо окажемся на улице, либо в приюте. Он старался заработать дополнительные деньги и, поскольку его часто не было дома, я почти всегда была одна. – Глаза Лахлин сверкнули, она подняла руку. – Не жалей меня, я справлялась. Я много времени проводила в библиотеках.
Рэйми поднял руку Лахлин и поцеловал костяшки ее пальцев, а потом положил их сцепленные руки себе на бедро.
– Однажды, примерно в шесть вечера, когда мать уже легла спать, кто-то постучал в дверь. Это был парень, с которым я училась в одной школе.
Ее голос изменился и стал сдержаннее и суровее.
– Он мне нравился, поэтому я впустила его, – сказала Лахлин.
– Сколько тебе было лет? – спросил Рэйми, надеясь, что его дурное предчувствие не оправдается.