Мнемозина | страница 14
— Рокотов считает Глеба наркоманом, — сказал я.
— Кто сейчас не наркоман? — ответила Леля, и мне показалось, что я вижу тень усмешки на ее бескровных губах. — Нет, не думаю, что он употреблял что-то серьезнее травки, да и то — для вдохновения. Художники часто к этому прибегают.
— Вы так уверенно об этом говорите…
— Иван Андреевич, я по образованию — искусствовед, — ответила женщина и ее улыбка стала очевиднее, — так что просто поверьте, я знаю, о чем говорю. Я вам массу примеров могу из истории привести: Пикассо, например. Или Дали. Так что Глеб не был в этом отношении исключением. Думаю, что он употреблял что-то для разгона, если вы меня понимаете…
— А Ксения?
Лицо Лели захлопнулось, словно створки устрицы, вновь став непроницаемым.
— Скорее нет.
— Глеб плохо влиял на Ксению, по словам Рокотова. Вы так не считаете?
— То, что я считаю, не имеет никакого значения, — отрезала Леля. — Девочка умерла, Иван Андреевич, и воскресить ее не помогут никакие деньги. Это горе, конечно, и тяжелая утрата, но уже ничего не поделать. Ни к чему губить еще и парня, особенно, если он не имеет к этому никакого отношения.
— Для человека, не имеющего на этот счет никакого мнения, вы как-то рьяно защищаете Макарова, — заметил я.
Леля пожала плечами.
— Знаете, как пел Высоцкий — «Я не люблю, когда невинных бьют», — ответила она и вновь уставилась в окно. До конца нашей поездки Леля больше не сказала ни слова, оставив у меня твердое убеждение, что в ее душе кроются какие-то темные тайны.
*****
Интересующая нас квартира располагалась в высотке, неподалеку от соснового бора, из которого дома торчали, словно грибы. Чисто теоретически это была заповедная зона, но в свое время бизнесмен Боталов умудрился отжать этот участок, путем каких-то мутных махинаций. Помнится, я пытался выжать о застройке необходимые сведения, и даже задал пару вопросов сыну Боталова, телезвезде Егору Черскому (сноска — Егор Черский, Александр Боталов — герои книг Георгия Ланского), но быстро обломал зубы. Заповедную зону быстро перепахали бульдозерами, часть рощи вырубили, на освободившемся месте натыкали многоэтажек, назвав район элитным. Рядом с домами открыли сеть супермаркетов и кафе, превратив тихий уголок в обжитой улей и разорив держателей крохотных магазинчиков.
Дом, в котором жила Ксения Рокотова, выглядел респектабельным. Высотка в тридцать этажей, сверкающая синими стеклами балконов, подпирала небеса. Въехать на стоянку без специального разрешения было непросто. Правда, я бы не назвал охранника особо ретивым и полезным. Его роль выполнял худой мужчина средних лет, один глаз которого был заложен ватой. Заметив Лелю, показавшую пластиковую карточку пропуска, он чуть заметно кивнул ей и открыл шлагбаум, пропуская нас внутрь. Приткнув машину на свободный пятачок, я проследовал за горничной к входу, где нам вновь пришлось продемонстрировать пропуск бдительному консьержу. Лелю он пропустил без проблем, а вот у меня потребовал документы. Расписавшись в журнале посетителей, я направился к лифту, и, когда кабинка взмыла вверх, оставив в желудке неприятное чувство, спросил: